Последние из могикан

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последние из могикан » Мифтистрочки » Весенние стихи


Весенние стихи

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Часовенка

...часовенка у трёх дорог
(в пересеченьи их),
чтоб каждый из идущих мог
коснуться стен твоих,
увидев, что открыта дверь,
и словно что ища,
зайти с бедой своих потерь,
а там горит свеча,
янтарным светится огнём
вверх тянется, треща...
.
я помолчу, ты ж о моём
скажи Ему, свеча.

Весенние стихи

=================================

Брошь-стрекоза

...ты так блистаешь, стрекоза,
присевши на плечо,
невольно отведёшь глаза
от глаз моих и щёк.
По возрасту мой строг наряд
(увы, не молода),
и пусть притягивает взгляд
стрекозкина слюда.

Весенние стихи

============================

Выбор щенка на "блошке"
---------------------------------

на барахолке есть "собачий остров",
там продают в друзья для нас щенков.
и так трагичны мордочки у мопсов,
такие грустные глаза у пудельков.
вы ж, дураки мои пушистые, малы ещё,
и вам по возрасту конечно невдомёк -
ах, как щекочет по виску пушистым крылышком
меня надежды нежный мотылёк.

Весенние стихи

0

2

Бабушке от глупой меня

такие нынче времена -
пустырь
и тридцать три неЩастья...
а мне хотя б в киношке сна
с тобою изредка общаться.
...
как ярок мёд весёлых глаз,
какая добрая улыбка...
прости меня, ведь так сейчас
мне без тебя на свете зыбко.
...
прости меня за все грехи,
за платьев пёстрые подолы,
за своеволье, за хи-хи,
помад кричащие штрихи,
а были б все они тихИ,
глядишь,
ты б пожила подоле...
======================

вспоминая молодость
------------------------------

мои нелепые любви,
мои копееШные страсти,
не принесли они, увы,
ни ложки, ни пол-ложки счастья.
лишь чёрные дорожки слёз
от ленинградской едкой туши,
да вечный девочкин вопрос
о том, что чем другая лучше.
...
да, молодость, твоя судьба -
шипы, ушибы, да ошибки...
Сейчас гляжу на это
- Ба-а...
и не могу сдержать улыбки.
=====================

0

3

Обругали стишок, может и правильно обругали, но на душе стало сразу так плохо, так больно, будто это и не стишок был вообще, а твой ребёнок, которого так вот, запросто, оттолкнул от себя чужой человек, с досадой - типа, "путаются тут под ногами всякие неумные"...  И за ребёнка-то своего, настоящего я бы бросилась, зубы-то показала. А за стишок смешно, мало ли, может и правда плох, глуп и неумел. Но обидно...

================================
Макаревич

писал стихи грошОвыё,
аккорды брал дешОвые,
и у его Машины
давно спустили шины,
и с кем ты размовляшь
про то, что Крым не наш?

---------------------------------------
У окошка
(бабушки-матрёшки)
------------------------------------
...
погрустит чуть-чуть
в печаль не погружаясь,
только краешка души
коснётся грусть.
груши-бабушки былого урожая -
неваляшкою, матрёшкой наряжаясь,
с боку на бок -
дилли-динь-динь,
пусть-пусть-пусть...
...
всё качают головами
в давних платах
баушки в окошках старых хат,
память их длинна и так богата
перечнем потерь, обид, утрат.
...
баушка за белой "задергушкой",
выцвел глаз, а любопытство - нет,
кошкой, ждущей мышь, сидит старушка,
и не прошмыгнуть, не скрыться мне)))
...
друг старушечий - окошечко на улицу,
телевизором для бабушки с геранью -
рано кто прошёл, кто "сонной курицей" -
любопытно старенькой Меланье.
...
Рама кружевом, и краска васильковая,
пять утра, а бабушке известия
- Это ж Славша-конюх,
да лошадка не подкована,
От училки что ль?
Вот ушлый бестия!
...
Баушки...
И любим вас, и сердимся.
- Вот глазастая! Чего тебе не спится?
Лето посреди, двойные Сергии,
солнца из-за дымки лучик-спица...

Баушка Руфина
-------------------------

Вот деревни половина,
белой змейкой улица...
- Глянь-ко, баушка Руфина,
ну какая ж умница!
.................................
Всё почищено, помыто
и дрова в поленнице,
- На труды-то даровита,
никого не ленится!
................................
...баньки из трубы дымочек,
накормить скотину...
умерла той зимней ночью
баушка Руфина.
...............................
Шли ровестнцы старухи
к ней по снегу белому,
- Всё-то ты , подружка Руфа
перед смертью сделала.
.................................
И в деревне все отныне
- Боже, твоя воля,
мне б, как баушке Руфине
ты уйти позволил...

========================

Если уж я открываю рот, то говорю правду.
Поэтому чаще всего предпочитаю промолчать. Правда часто обижает.

===================================

Никогда не надо пытаться узнать о своём герое побольше, познакомиться поближе, потому-что вместо героя ты увидишь человека со слабостями, сомневающегося, или даже зазнающегося. Зачем тебе это надо? Люби героя издалека и будет тебе счастье... А иначе получится как с Макаревичем. Тот, кого обожали полстраны народа, теперь выглядит не героем "нового поворота", а старой злобной бабкой... Или поручиком, который один "идёт в ногу"...
=====================

"Несчастные сукины дети"
-------------------------------

Мой синеглазый

( о Вите Корневе)

ну что, голубоглазый,
смотрим в корень -
года идут,
а ты как прежде болен
той жизнью, что, увы,
не повторится,
а разве только вспомнится,
ресницы
твои вдруг вздрогнут,
так черны,
но это сны,
хороший,
просто сны,
о прошлом,
и о том,
как нужен был...
как жил...
когда ты в армии служил.
и это становой хребет
твоей последующей жизни,
как ты стране давал обет,
(присягу при социализме),
как был красив
в той форме хаки,
и всё то - правда,
а не враки,
ты был тогда
и впрямь хорош,
и этим только и живёшь,
и загораются глаза,
когда ты вспомнишь
про ... и за ... .
про - армию,
за - жизнь былую.
всё, синеглазый мой,
целую.

===================

Почтальон приморского посёлка

а был он почтальон,
зав. поселковой почтой,
любовию пленён,
сбежал  июльской ночкой,
с любовницей своей,
какие тут морали...
жену, троих детей
насмешками марали.
посёлок невелик
и над семьёю покинутой
змеёю сто-язык
язвил...
согнёшь тут спину-то.
три парня.
и добры,
хоть в душу к ним залазь,
но после той поры
судьба не задалась.
несли отцовий грех,
им боль, селянам смех.
ушли не в свой черёд -
Витёк, Алёха, Вовка,
фамилию писать
мне их не очень ловко,
ушли друзья мои,
а я немного рада -
ведь там, на небесах,
фамилии не надо.

---------------------------------

Занавеска
-----------------

     Где-то гулко хлопнули двери, и из-за сквозняка в открытое окно вырвалась тюлевая Занавеска, вообразившая себя парусом. Такая молодая. Такая фантазёрка.

     Она надувалась белым пузырём, упруго трепетала, билась  и хлопала, пытаясь выбраться на морской простор.

     Но кто-то невидимый, бормоча и противно покашливая, прошаркал в далёких тёмных коридорах, и закрыл дверь на площадку.

     Беспомощно опав и поникнув, молодая Занавеска покорно вернулась к исполнению своих прямых обязанностей.

     Но что-то в ней переменилось в те недолгие мгновения, когда она была парусом, и теперь все дни и ночи напролёт(занавески ведь никогда не спят!) тюлевая Занавеска ждала, что вот хлопнет дверь, что-то плотное и упругое прокатится по коридору, по комнате, рванётся к окну, подхватит, и даст ей ещё раз стать парусом. Таким красивым, таким сильным, таким направленным вперёд, в моря, в океаны.

    И Занавеска-парус будет надуваться, биться, трепетать, лететь, ловя вкусный ветер!

     Да!

     И ещё она конечно станет громко петь морские(может быть даже пиратские) песни...

     Ах, сны, и закрытые двери.

     В доме ни сквознячка.

     В дальней тёмной комнате, выходящей окном в тихий каменный двор огромного пыльного города, легонько шевельнув тюлевой складочкой, чуть слышно вздохнула взрослеющая Занавеска.

0

4

Я научилась жить одним днём. Радоваться мелочам. Не загадывать.

     Прилетела красивая птичка на кипарис, что напротив, через дорожку - любуюсь.

     Ожила после долгой ветреной и дождливой зимы старая акация, выпустила первые,  ещё не открывшиеся лапы листьев - радуюсь, жива!

     А то ведь придётся новую под окном сажать, из леса саженец тащить, как же без неё - глаза привыкли к красоте.

     А акация робиния на этот счёт мастерица, так хорош аромат её цветения, так красивы белые грозди, так рябят при малейшем ветерке то солнцем, то тенью ажурные листья собранные в кисти.

     Чайки над соседней крышей ходят планерами, кренятся в бок,  рисуют лётные фигуры, мастерицы пилотажа просто, пусть и сварливые. Как заорут, загалдят - хоть святых выноси.

     С утра голуби ходят по карнизу в кухне, ждут крошек-крупок, в окно заглядывают, клюют друг друга в головы, сварливые птицы, недобрые, но кормлю, есть ведь всем хочется. Уже и не боятся меня, окно открою еду сыплю, только посторонятся немного, не улетают.

     А горлинки, у которых гнездо в нашем старом кипарисе осторожнее голубей. Недоверчивые. Сыпанёшь им на козырёк подъезда поесть, прилетят только когда окно закроешь, и если голубей нет поблизости.

    Горлинки красивые, прорисованы как тушью китайской, аккуратные очень, серые с розовым отливом, на шее бархОтки чёрные, лапки-ножки тоненькие, трогательные.  Клювами, как голуби себе подобных не долбят. Церемонные такие.

     Ну и воробьишки конечно. Весна, тепло пока не очень. Так они как шарики толстенькие. И скачут как шарики - прыг-прыг, чирик-чирик. Удивительная публика эти воробьи, вертопрахи, драчуны и задиры.

     Дом наш старый уже. В начале семидесятых заселялись. Сильно стал народ меняться. Мрут. Как в окно глянешь - всё новые лица, незнакомые. Старым коллективом всё больше на кладбище встречаемся, на очередных похоронах. Или скажет кто, передаст - такой-то помер...

    А мы и не знали. Ну, стало быть Царствия ему небесного.  Жалко, достойный был человек.

     Мир вокруг меня сужается. Счастье общения с близким всё сложнее - склерозы, инсульты, временные недомогания. Не очень-то пообщаешься. Да...

     Но жизнь, как это не странно при таких обстоятельствах - прекрасна. Чудно, но это так.

     Пусть стареет отец, пусть болеет брат, но они живы. И я жива. И ещё могу радоваться, разговаривать с близкими, видеть их рядом с собой...

     Да будет с нами жизнь.

     И зимние норд-осты в свой черёд.

     И птицы за окнами на деревьях.

     И звонки дорогих людей. Издалека.

=================================
Да будет с нами жизнь.
Норд-осты в свой черёд.
И птица, что кружит.
И дождик, что идёт.
Да будет с нами всё,
что приведёт судьба
............................

==================

а граф одев аграф
не может быть не прав

================

0

5

а тебя уже нет
столько лет на земле,
а я всё тебе что-то
доказываю,
те дела, те поступки
тают в памятной мгле,
я ж их тру-намываю,
как посуду не разовую.
А ещё на верёвках
вяжу узелки
в память всех
пробежавших событий...
Мы в Ростове,
в тельняшках вдвоём,
дураки,
мы на море,
в карьера корыте.

***
Хризантемою серой
пучек фотоснимков,
и летят лепестки на диван
фотокарт,
так стары,
словно время империи инков,
словно финиш, твердящий,
что он ещё старт.

0

6

=================================
Да будет с нами жизнь.
Норд-осты в свой черёд.
И птица, что кружит.
И дождик, что идёт.

Да будет с нами пусть
всё в жизни в полный рост,
приморской гальки хруст,
и звёздный смех в нордост...

А если нет вдруг сил,
вот стебель, у ворот
и жёлтый девясил
хоть восемь, но вернёт.

Да будет с нами всё,
что будет нам дано,
ведь крутится ещё
судьбы веретено

............................
И создал Бог ...

Создал бог Человека.
И Женщину ему в пару.
А они создали семью, детей.
Но всё чего-то не хватало Человеку.
Холодными ветреными вечерами,
когда семья уже спала под семью шкурами,
старший Человек сидел у костра,
и поддерживал огонь,
для безопасности своих близких.
А рука его,
неравномерно освещаемая огнями костра,
всё время как-будто что-то искала на земле,
рядом с ним.
Искала, и не находила.
Глядел-глядел с неба на эту беспокойную руку, Бог,
и понял!
И создал Бог собаку...

Неодинокой Вам ночи у костра Жизни, земляне.

==================
Аграф (дорогая ювелирная пряжка)

а граф одев аграф
не может быть не прав,
пусть даже и поправ
немного чьих-то прав,
у бедных кружка-чашка,
в алмазах графа пряжка,
не сорься, глупый, с графом,
не заведя аграфа.

================================

шариковой ручкой ты письмо напишешь
уголок конверта смочишь языком,
поглядев на чайку над соседней крышей,
к ящику почтовому побредёшь пешком

================================

Остров Беринга
--------------------
(хотелки)

"...Среди бушующих штормов Тихого океана есть маленький остров Беринга, на его северо-западном конце расположилось село Никольское, где живут 718 жителей..."

Земля землетрясений
и штормов...
Село Никольское
на островочке Беринга.
Чуть домиков,
и чуть жилых дымов.
Нас - меньше тысячи,
и мы друг к другу
бережны.
Ветра хозяева
для волн, домов, людей,
летят, снося
столбы, круша заборы.
А мне так хочется
без выспренных идей
поехать -
и зажить семьсот которой...
...
(и стать - одной из всех,
и слушать гул земли,
и в океан смотреть,
с названьем Тихий,
и видеть,
как проходят корабли,
и слышать чаек
плачущие крики)

0

7

и дождь,
и дрожь от сырости,

и капель зябких выросты
на ветках потемневших
............................

======================

Ошибки

Они мне,
глупости мои,
так тяжело потОм даются -
попробуй-ка вину сморгни,
это, поди, не чай из блюдца.
С чайком лишь обожжёшь губу,
а тут вам - гиря на горбу.
И после тащишь этот грех
всю жизнь,
и, ну, никак не скинешь,
и прячешь стыдное от всех!
... и слово выспренное -
ИМИДЖ...
Чтоб ты пропал!
Ведь не в тебе беда,
а в том, что стыдно,
и не забудешь никогда,
хоть для других оно не видно...

0

8

У старухи, да девчонки -
лук зелёный на картонке,
сразу с грядки продаёт,
по соседству огород.
В узел собраны старухи
в трещинах и пятнах руки.
Голова в наклон покрный
...................................

==============================

    НАРКОЗ

    Я видела ядерную зиму и туннель.
   
    Под лёгким наркозом снимали с голени аппарат Илизарова. Четыре кольца, шурупы, гайки и спицы...

    Коричневая, в трещинах земля.

     Я одна на всей планете. Горизонт не прямой, а скруглён дугою.

     Сухие, без листьев, черные, гротескно-искривлённые деревья, с ветвями как высохшие руки старух, с качающимися огнено-оранжевыми шарами хурмы.

    Страшно было прокоснуться к плодам - казалось, что ягода сразу взорвётся, и потечёт сладким тягучим и липким опаловым ярко-желтым гноем.

     Тоска, ужас и одиночество.

     А потом - туннель.  Он бесконечный. Вход есть, а выхода не видно. Неприятная штука.
     
     Полная беспомощность.

     И на стенах - рябая, осыпающаяся с шорохами серая мозаика. Я иду, а она всё сыпется, сыпется, меняет узоры и шуршит...

     Говорят, что я кричала

     - Мне нельзя! У меня сын маленький!..

     Вернулась.

     Или позволили вернуться.

==================================
      О Маме
     ----------

     Мама моя - уральская. Из Пермской области. Родилась в Кусье-Александровском заводском посёлке. Если по простому - в Кусье. Все так называют.

     Со мной даже интересный случай был из-за названия маминой родины. Это когда я пошла оформлять документы на первый паспорт, в шестнадцать лет.

     Тётка в паспортном столе спрашивала по порядку про фамилию, имя, отчество, дату рождения, и вот когда дошла очередь до места рождения я озвучила

     - Пермская область. Чусовской район.

      А про место жительства сказала
     
     - Посёлок Кусья Александровская.

     Что уж не понравилось тётке в погонах не знаю. Но она взвилась

     - Что ты чушь какую-то говоришь! Какая ещё  "Александровская"!

и записала для внесения в соответствующую строку паспорта слово "Кусья".

     Ну, Кусья и Кусья. Хотя полное его название звучит так - Кусье-Александровский.
     
     Мама из семьи давних коренных  поселенцев заводского посёлка. Фамилии предков отца - Верхоланцевых, и предков матери - Гуренёвых постоянно встречаются в дореволюционных Метрических книгах Богородице-Казанской церкви села.

     Все они были ремесленниками железоделательного завода князей Голицыных и княгини Бутеро-Родали.

     Этого завода давно нет. Закрылся в первые годы советской власти.

     
     Про начало Верхоланцевых Кусьи семейное предание гласит так - якобы в конце 18 века пришёл на завод из других мест Родион Верхоланцев.

     То ли с сыновьями пришёл, то ли они уже в Кусье родились, но вот от них и пошли все Верхоланцевы села.

     Сведения эти получила в детстве сестра моей мамы - Галина, подслушивая под дверью комнаты разговор взрослых родственников о том откуда их "предки есть пошли" в Кусье.

     (Права была Маргарет Митчелл, вложившая в уста Ретта Батлера слова -

     - Подслушивая, можно порой узнать немало интересного...)

     Читая Метрические книги села, я выделила троих кусьинцев наиболее подходящих по датам рождения -

     Прохор 1819 г.р. прибизительно. Спиридон 1831 года рождения. Михаил. Климентий...

0

9

О выборах на Укранине

Шут на троне...
В шоке Рада.
Ненька стонет.
Знать не рада.

Ну, посмотрим,
пахарь сцен...
это всё ж не кэвээн.

=================
     Птичьи истории старого кипариса

     Прилетела сойка. Красотка - бежево-розоватая, с синими и белыми галунами, в черной бархатной ермолке на голове.

     Разбойница, воровка, предательница - по лесу мимо неё не пройти, орёт дуром, всех предупреждает - в лесу чужой, человек по лесу идёт... 

     Крик сойкин - как старая деревянная калика на ветру.

     Сидит оглядывается. Посматривает.

     Ну ясно - весна. Решила сладкая соечья парочка гнездо шить в нашем кипарисе. Воруют всё что кажется подходящим. С балкона второго этажа, в доме напротив, утащила птица даже какие-то пластиковые яркие нити, видимо гнездо укрепить.

     Я бинокль взяла, ищу в кипарисе место гнездовья.

     А вот оно - там же где и в прошлом году. Разместились тогда сойки, затихли. Самочка сидит, птенчиков в персональных элипсоидах греет, мужик на страже, чтоб никто жену не обидел.

     А на соседней хрущобной крыше вороны митингуют, да на кипарис поглядывают. И решила пара ворон согнать соек с гнезда и самим в него заселиться, видимо очень оно им понравилось, и по размерам подошло.

     Я услышала шум битвы, и к окну поплотнее - поглядеть чем дело кончится.

     Крик такой стоял, что казалась дерутся не две пары, а полчища хрипатых птиц. Голосочки то что у соек, что у ворон - мимо музыки, просто мат грязный - и всё!

     Ветви на кипарисе в районе битвы ходуном ходили, сор сыпался и пыль поднималась, так бились за гнездо птицы.

     Долго не отступали вороны, но победили хозяева, сохранили за собой собственность. Убрались вороны на соседскую крышу. А через несколько лет их с того места чайки согнали. Эти уж совсем наглые и могучие.

     А я после битвы соек с воронами ещё больше месяца наблюдала в отцовский бинокль, как копошилось в гнезде что-то нежное и в пуху, а потом уж и в перьях, как высаживали сойки своих птенчиков, ещё почти беспомощных, на ветки у гнезда, и сидели рядом с ними, следили, чтоб не обидел их никто.

     Вот уже много лет каждый год прилетают сойки к этому большому кипарису и обновляют старое гнездо. Интересно, одна и та же пара, или новые жители меняют старых?

     Прочитала, что в дикой природе эта птица живет от пяти до семи лет, а максимальная продолжительность жизни сойки составляет 20-22 года.

    Так что может быть одна и та же пара. Город ведь у нас, не лес, удобств больше, еды больше, кипарис - дерево уютное, скрытное, чего же не пожить?

     А ещё горлинки это дерево облюбовали, тоже в нём птенчиков выводят. Кипарис и против ветра хорош, не собьёт норд-ост гнездо, как это случилось однажды прямо у нас на глазах - долго боролась пара горлинок с ветром, пыталпсь спасти кладку и гнездо, но акация, где они построились - дерево просторное, сквозное - сбил ураган гнёздышко, высиротил птиц в тот год.

     С той поры горлинки умнее стали, только в кипарисе детей выхаживают. Дерево огромное, места в нём хватает и для соек, и для горлинок.

     Ну, и для кошек тоже, пасут кошки птиц, полакомиться птенчиками вкусно ведь. Так и идут войны всю весну.

    А я?  Я за птиц конечно.

==============================
вдыхали что-то горькое мечтательно
и желваками двигали глотательно

==========================

глаза... ну просто Их Сиятельства!
а губы, губки - Надувательство.

=======================

нет не пах керосин апельсином,
вязко пах  нищетой непосильной,
этот запах с безденедьем - тождество,
керосиновой лавки убожество
=======================
Качели криков чаячьих
от плаканья до скрипа,
качающих

0

10

Ростовское не лирическое

Керосиновая лавка на ПортОвой.
Баня. Кладбище. Пивная.
Спуск Туристский...
Строго смотрит город, типа
- Кто вы!
Нищие? Блатные? Аферисты?

Что ты, Папа, так суров,
мы - дети,
муж, жена,
всего по девятнадцать...
Мы здесь не проездом,
не надейтесь,
можете загнобить не стараться.

Муж - курсант Седовки
всем известной,
я - студентка вечная,
поэтка.
Не смотри, Отец, на нас,
как на неместных,
не чади нам в души
взглядом едким.

Тяжело.
Безденежье. Безтряпье.
Ни сапог приличных, ни зонта...
Я же Вам об этом,
словно Папе!
А Вы всё - не тот, мол,
да не та...

Не такие.
И не ростовчане.
А ты нас катай,
да не глотай.
Может от великого отчаянья
мы ещё ухватимся за край!

Может всё случится
в жизни с нами -
деньги, пища, справное жильё...
А пока - флаг "Викта",
а не знамя.
Жизнь моя,
сплошное "Ё моё".

( флаг Викта на языке морской азбуки - "Мне требуется помощь".)

==========================
Жизнь
----------
и сердца красный барабан
стучит, стучит в пыли дорожной.
когда бы выбор был нам дан
сложили б палочки, возможно...

==========================
Маршрут
-----------
Давай, крокИ
мне от руки
ты набросай
до той реки
- А дальше?
- Дальше не пойду,
я чую - здесь руду найду.

=====================

жара да пустынька
давай-ка остынь-ка,
там бабушкой дынька
положена. Вынь-ка.
присядем под зонт,
оглядим горизонт,
кусочек держи.
гляди - миражи,
цветны и прозрачны
небес витражи.
Верблюды, верблюды
и странные люды,
невольницы, лица,
да чтоб мне убицца!
гляди - Шехризада...
из Рая? из ада?
А я ведь не верил
тем Тысячам ночи,
и надо же, встретил,
увидел воотчую...

==============
так случилось. и примем без горя,
без нытья, сопель-нюнь,
к чорту возгласы.
и теперь вместо Черного моря
у меня освежители воздуха,
симпатичный прозрачный мешочек
с синей крупкой небесных кристаллов,
ну, давай, пой мне песни, дружочек,
о морях, кораблях и причалах...
о сосне одиноко шумящей,
да падёт на меня её хвоя,
и о том, что мне видится чаще -
о закатном великом покое,
там где небо роняет монету
раскалённого красного цвета
прямо зАморе, в нижние кубрики,
и приходят неспешные сумерки.

====================

а я цветочек голубой
сорвал в лесу,
и вот теперь иду домой,
тебе несу,
а если не по нраву цвет
опять пойду
и соберу тебе букет всех
что найду,
а ты посмотришь
и вздохнёшь
- Какой цветок!
Положишь нож,
стакан возьмешь,
воды нальёшь.
Поставишь в воду
цветик мой,
пускай стоит,
он словно небо
голубой,
прекрасен вид.
И если будет
путь далёк,
а на пути
увидишь вновь
такой цветок,
то мне неси.

=========================

Алдан. Леса. Поселок. Осень.
-------------------------------------

Пестряще-рыжие на белом
что даже ближе к голубому...
Якутия. Мазком умелым
в лесном сумбуре крыша дома.
Якутия. Алдан. Ноябрь,
он в зИму перейдёт вот-вот,
и праздник Первой Снежной Бабы
сей узаконит переход.

===================

Маленькие минусы большого плюса)) - собака всё время бежит следом, не теряя из виду хозяина. Хоть на улицу, хоть в туалет, а ей обязательно надо быть рядом. А вдруг другу будет нужна помощь, а пса именно в этот момент не будет!?. Это же ужас, сбой природной программы! И никакие уговоры тут не действуют. Только дрессура.

========================

Весенние простаки полян
------------------------------
... полынка,
любисток
и девясил,
какие-то смешные вроде лютика...
ты сил у них немного попроси,
ну, пусть не девять,
а хоть восемь с прутиком.
.
... иду, иду,
и ловится ступня
в переплетенье трав
и хрупких веток,
вы, милые, напойте  за меня
владетелю вопросов и ответов.
скажИте так,
что, мол, её нога
ещё крепка,
ещё идёт неспешно,
ей рано в те, иные, берега,
пусть здесь побудет,
меж земных и грешных.

0

11

Жизнь у моря
------------------

и лето другое, и месяц,
и год,
свежи новых зданий кубы,
и только всё так же
чадит пароход
дымами из красной трубы.
и только всё так же
тосклив его вой
прощания с бухтой
- пока-а-а...
и словно бы ангельский
белый конвой
бегут и бегут облака...
конечно,
мы давние с морем друзья,
сюжет каждой краской знаком

- смотри, эта девочка!..
это же я...
в матроске.
и с красным флажком.

========================

пестрит зелёным
юный май
по голубому,
как говорится
- всё сымай!
эт по любому...
зачем те шубы, сапоги,
болоньи плащик?
вот босоножки для ноги,
и взгляд горящий,
юбчонка с кофтой -
и вперед,
на перекрёсток,
там,
где кучкуется народ,
и где всё просто.

==========================
... а мир, как уездный театр всё крутит (или ставит?) свои мелодрамы, комедии, драмы, всего лишь меняя костюмы привычным (или извечным?) героям, и чуть-чуть (или - слегка?) обновляя старые декорации ...

==========================

     Ростов-на-Дону. Братский. Хлебзавод.
     
     Муж в сумерках тащит меня за руку по каким-то закоулкам, через дырку в заборе. Подводит к зданию, хлебный горячий запах от которого обнимает весь  надвокзальный старый район.

     Негромко спрашивает

     - Ты какого хочешь? Саратовский калач, или Донской взять?

     А мне всё равно. Так хочется есть, что хоть черный, хоть серый, хоть калач, хоть каравай. Лишь бы дали

     - Даду-у-т. Куда они денутся!

     Мы ровесники.

     Муж - высокий, тонкий как стилет, девятнадцатилетний. Курсантик мореходки.

     Миха...

     В чудесной, качественной морской форме(всё натуральное - шерсть, хлопок, фланель). На голове "мичманка", фуражка с козырьком и эмблемой училища. Шинель  черная, расходящаяся длинным разрезом сзади, почти до пят.

     Прямо кавалерист революции. Сам такую выбрал. Франт и эстет.

     На дворе семьдесят четвертый год двадцатого века.

     В воздухе сырость. Быстро темнеет. Я жду особо не высовываясь, возле забора.

      Невдалеке, по улице, от Братского к Центральному рынку, дрожа, дребезжа и звеня, прокатывается трамвай, растворясь в узком тёмном тоннеле улочки.

     От запаха пекущегося хлеба и вкусного ожидания даже слегка сводит живот.

     Из неухоженной двери пекарни появляется Миха, в руках у него огромное колесо Донского. Хлеб горячий. Приходится его всё время перебрасывать из руки в руку.

     Без слов, кивком головы муж показывает мне направление движения, быстро и молча мы выбираемся на пустырь высокого склона над Доном.

     - Куда?
     
     - Вниз. Там место удобное, посидеть.

     Доходим. Миха вручает мне колесо хлеба и исчезает в серо-сиреневом.

     Жду. Одна есть не начинаю, только нюхаю. Вдвоём вкуснее.

     Юный муж появляется из плотнеющей темноты ростовского вечера. В руках у него большая подвяленная океаническая ставридина.

     Пир! Ёлки палки!

     Садится рядом. Люди мы простые, молодые, глупые, поэтому сидим прямо на земле. Потом встанем и поможем отряхнуться друг другу.

     - Просил две, но две не дали. Только одну.

     Две было бы конечно лучше. Сглатываю слюну пока Миха чистит и делит на две части прекрасную эту ставридину.

     Вот уже всё и готово, от хлебины отломано по большому горячему куску, рыбка вкусно пахнет. Как же хорошо.

     Едим, любуясь Доном, вечерними сиреневыми парАми над ним . Зажигающимися один за другим огнями. Внизу, к местам ночных стоянок, торопятся махонькие речные суденышки.  Время же, пора и речникам по домам.

     Если долго смотреть на реку начинает казаться, что и тебя несёт течение, незаметно даже наклоняешься, приноравливаясь к нему.

     Слева от нас большой ростовский мост соединяющий город с Лебердоном - местом отдыха ростовчан.  "Лебердон" это народное сокращение, ставшее привычным названием - левый берег Дона.

     Там илистые серые пляжи в сплошном ивняке, соблазнительные своей удалённостью от города ресторанчики и кафушки, базы отдыха с малюсенькими "картонными" домиками. Разврат, короче, всякий. Он нам не по карману, наш удел - ливерные пирожки с рынка, ну, и вот - горячий хлеб с хлебзавода, и рыбка вяленая или подкопчённая из рыбного цеха.

    Мы так долго сидим.

    Спешить некуда, комната со спаленкой съёмные убогие, пахнущие ещё древней, недавно ушедшей на небо старушкой-казачкой.

    Нам когда эту часть дома, с отдельным входом, дочка старухи сдавала, сказала, что пользоваться можно всем, что мы увидим.

     И получили мы полутороспальную кровать с панцирной сеткой, у тёплой стены, украшенную кружевными подзорами и вышитыми "накидушками".

     Стол, две табуретки. Печь-плиту. Диван в виде дореволюционного огромного хрОмового монстра, совершенно неудобный - как не сядешь - съезжаешь, застелишь чем-нибудь - моментом на полу, скользкий.

     В холодных сенках полки с пыльной посудой. И там же совершеннейшее чудо - старейший из "Зингеров", который я когда-либо видела. Просто красавец. Нет слов. У него даже механизм хождения иглы был не таким, как стали позже делать.

     Хозяйка относилась ко всему бабкиному как к хламу, а я всё ходила вокруг машинки, пыль с неё всю сняла, засияла она черным лаком, розами, да золотыми кружевными "позументами". Любовалась.

     Думаю, со временем и поняла тётка про эту вещь. Мы с Михой её не попёрли, стыдно было. Чужое.

     Так и жили. Поэтому и не спешили домой. А всё смотрели на Дон. Дон река широкая, важная, рабочая, стольких людей она кормит. Ростов - папа, а Дон - батюшка. Любят его местные. Гордятся им.

     Но сколько не сиди, а надо подниматься и отправляться спать в халупку, завтра Михе на учёбу, а мне по дому шнырять-копошиться. Не работаю пока, ищу.

      Поэтка...

0

12

май. шальные ветерки.
не холодные не тёплые.
доберётся до руки
и давай её трясти
........................=

======================

братец, рыжий шурави,
как дела?
нам бы снова закусить
удила.
всё забросить -
и аллюр три креста,
чтобы пена с головы
до хвоста!
чтобы цокот
на полмира копыт,
крик и хохот,
эва,
что там летит?!
Это мы, это мы
брат с тобой,
всё путём,
хоть проигран тот бой.
Что поделать,
никому не в укор

ташакор
=================
мой прекрасный,
мой троюродный кузен,
эх, напрасно
мы не знали слова дзен.
думать вредно,
думой жизни не решить
............................
======================

"Но в остальном суть Быкова сводится к высказыванию Александра Блока по поводу одного литератора: «...лезет грязными глупыми нерусскими лапами в нашу умную русскую боль».

==============================
Ростов-на-дону. Поздний вечер.
70-ые гг.

дрожит аквариум трамвая,
бежит отчаянно звеня,
и с разномастной
взрослой стаей
несёт он юную меня.

а если стёклышко вдруг треснет,
прольётся желтая вода
и с ней все люди-рыбки вместе
на землю выльются тогда?

ущелья тёмных подворотен
фасадов серые хребты...
из нескольких на выбор родин
пожалуй самый трудный ты.

=====================
Полустанок
--------------
стук колёс...
ночь, плацкарт,
чай в стакане,
подстаканник
и ложечка в доле,
проскользнёт за окном
полустанок.
пыльный свет фонаря,
домик, поле...
бесконечное поле под снегом,
глаз луны
под желтеющим веком,
так печаль хороша,
невозможная,
ах, ты ночка
железнодорожная...

Весенние стихи

0

13

Первый снег
-----------------

птица с птицем,
птаха с птахом,
цесарёк с цесаркой
вышивали снега сахар
крестиком неярким.
и на белом - голубело,
скользким крылось лубом,
танцевали дружка с другом.
голубок с голУбой.

Весенние стихи

0

14

я был молод,
речной матросик,
был как все,
и чуть-чуть не как все...
а она заплетала косы,
дочка бакенщика,
ноги в росе.

и стояла босой у калитки.
и сознанье моё было смутно,
и вплетала меня в кос улитку
просто каждое, каждое утро.

рыжий локон, лица овал,
и улыбка во всей красе.
сколько лет я её забывал -
дочку бакенщика,
ноги в росе.
========================

ещё мгновенье, ну,.. не поздно!
........................в праве ли
и мир рассыпался на звёзды,
которые так долго таяли.

==========================

акация выходит замуж,
вся в белом, пышном, кружевном.
и дом и двор в восторге - да уж,
не посрамит ни двор, ни дом.

акация выходит замуж,
май богом смотрит с неба вниз
а кто жених у белой дамы?
кавказский смуглый кипарис.

он тонок, горд, кинжально строен
(к тому же - местный дворянин).
росли бок о эти двое.
дворяне, двор у них один.

0

15

Маруся. О госпитале.
==============

     В эвакуацию ехали вдвоём, тётя Маруся и её муж Алексей Павлович. Подмосковье пылало, всё имущество было сожжено в военных пожарах, оставаться было нельзя, не осталось ни дома, ни вещей. Алексей Павлович, коммунист, работник сельской кооперации, был уже в солидном непризывном возрасте, с букетом хронических заболеваний.  Предприняв неудачные попытки найти партизан, исколесив на велосипеде все ближайшие известные ему подмосковные леса, муж тёти Маруси сдался.

     Было решено уезжать на Урал, в Орск, там жили родственники - старая мать Маруси с семьёй марусиного старшего брата, младшая сестра её с мужем и детьми. Было где остановиться в самом начале, когда ещё нет работы, карточек, жилья.

     Алексей Павлович быстро устроился завхозом при госпитале.

     Госпиталя тогда в Орске открывались один за одним и нуждались не только во врачах, но и в хозяйственниках.

     Маруся определилась на работу там же. Мыла полы в кухне и больничных палатах, чистила, выносила грязь. Быстро добилась уважения за трудолюбие и острый зоркий ум.

     Несколько раз спасала шефа в сложных ситуациях при комиссиях и проверках. Убирала с виду ненужное, тряпки какие-нибудь несвежие, сор, тараканьи следы. За что была у повара на хорошей примете.

     Помню, как с детской гордостью и хитринкой в глазах рассказывала она мне о благодарности к ней госпитального повара. Бывало, говорит, подойдёт он ко мне перед концом работы, и скажет
     
     - Маруся, там в кладовке на ларе в тряпку завернуто, это тебе...
     
глаза её сияли при этом рассказе от гордости за себя.

     - А что там было в этой тряпочке?

спрашивала я по своей наивности

     - Ну как, что? Когда косточка с маленьким кусочком мяса. Когда две луковки, а то - пшена несколько горстей, или корки с хлеба обрезанные. Голодно же очень было, всё в ход шло.

     Работала она на совесть. Всё что говорили делала не ленясь. Случалось, что посылали её мыть полы в палатах госпиталя, помогать с разными делами лежачим.

    И вот в одной из палат произошла с ней запомнившаяся на всю жизнь милая история.

    Там,  во втором ряду от окна, лежал на койке весь забинтованный боец, даже лица не было видно, только глаза. Ну, глаза, да и глаза, Марусе-то какое до них дело, её послали полы мыть вместо заболевшей санитарки, она и моет. А то что глаза эти всё время следят за каждым её движением ей и невдомёк.

     День моет, другой... А на третий вдруг слышит

     - Ой, ты, Носово -деревня!
        Ой, ты, Буйгород-село!

это тот, который весь забинтованный ей сигнал, пароль подаёт.

     А сигнал тот значит, что он тоже подмосковный, и из её коренных мест! Ведь Буйгород родное село её мамы, дочери  Алексея Ломова - "николаевского солдата". А Носово (рядом они совсем) - село её отца, Николаева Ивана Николаевича, село в котором построили они с солдатской дочерью, Татьяной Алексеевной, дом и чайную, и жили-поживали в великих трудах до революции.

     А находятся эти сёла в Волоколамском районе Подмосковья.

     Такая удивительная была встреча в орском госпитале...

     Алексей Павлович войны не пережил. Много работал, себя не жалел, не берёг. Пришла эпидемия тифа и он не смог выкарабкаться. Похоронен был на кладбище орского посёлка Майка (Первомайский посёлок).

     Оставшись без мужа, тётя Маня уехала назад в Подмосковье. Жила сначала у старшей сестры Анны, дом у той чудом уцелел в войну, но так как обе были очень "харАктернымы", (там хоть по матери считай, хоть по отцу - все кремень да искры!), не сжились. И конюхом работала Мария Ивановна, и бригадиром сельской бригады, и как только хлеб свой не добывала, но дома нет своего, сгорел, а без дома, да без мужа трудно на селе.

     Но был благодаря мужу паспорт. А паспорт это "вольная". И поехала папина тётка в Москву устраиваться. И устроилась. Но это отдельная история. Большая. О ней и писать надо отдельно.

     Что мне немного странно в жизни тётки Маруси, так это то, что после войны в Орск она не приезжала, и могилки своего обожаемого мужа (да-да, именно "обожаемого"! Она когда мне о нём рассказывала - у неё глаза голубыми александритами сияли-вспыхивали-светились!) не посещала.

    А за могилами остались ухаживать в Орске моя бабушка Ольга и дед ВсеволОд. ВсеволОд. Всеми могилками теперь они вдвоём владели. А много их оказалось в этом немного случайном для семей Орске, шесть холмиков. Война ведь собрала народ в том городе.

     А мне не про все из них и рассказывалось. Намного позже узнала. Бабушка ездила убирать их весной, так не на все меня брала. Теории своей придерживлась, что про что не знаешь -  то и не подведёт.

     Зачем мне, скажем, знать о могиле папиной бабки, "кулачки"? Язык без костей у молодых, за язык и прихватят.

    Боялась бабушка. Всю жизнь боялась...

=====================================

Маруся. Какая она была.
-------------------------------

     Мария Ивановна... Классика русских имени и отчества. Марьванна.
     
     Близкие её звали Маруся. Тётя Маруся.

    Внешность?

    Среднего роста. Плотненькая вся, но не толстая. Волосы тонкие светло-русые, на моей памяти уже редкие (но с какой гордостью плела она свою косицу и закалывала её "калачиком" на затылке!). Глаза светло-голубые, умные, хитрые)). Овал лица - репкой. Нос - утицей. Уши с удлинёнными от тяжелых серёжек мочками. Шея крепкая, не длинная. Руки, ладони раздавленные работами, как вываренные, но ловкие, проворные. Ладненькая такая вся. Всё как надо, хоть и без особой красоты.

     Ходила как идеец. Ногу вперёд выставляла не прямо, а с еле заметным косолапым поворотом, внутрь шёл носок, не наружу. Мы с братом её походку называли "крабьей", и немало этому веселились.

    Происхождения Маруся была самого простого - из крестьян Московской губернии Волоколамского уезда. Но простой при этом не была. Много в ней было характера, природного быстрого ума(хоть читала совсем чуть и писала печатными буквами), умной хитрости.

     Бог не дал ей ребёнка. Что-то там не так было с мужем по этой части. Времена далёкие. Говорилось всякое. А я обойду молчанием, поскольку толком ничего не известно.

     Ну и, понятно, не имея возможности родить своего ребёнка, и зная точно, что не будет, она всем сердцем, всей душой повернулась к нарождающимся мальчикам и девочкам своих близких, кровных.

     Братишку моего младшего, Серёжу, любила тётя Маруся просто без памяти, она в те поздние свои годы очень подолгу жила у нас, помогала. Родители были все в разъездах - рейсы, экспедиции, командировки...

    Чего хотел Серёга - это святое, нужно обязательно достать. Даже кошку белую, так приглянувшуюся братишке, она украла и в дом принесла. Вслед за кошкой пришла хозяйка (значит увидел кто-то как тётя Маня животное пёрла). Но тётя Надя, владелица кошки, хорошей была женщиной, пушистую свою забрала, а в утешение сказала, что кошка плодная, и одного котёнка она обязательно подарит Серёже. Так и получилось. Котёнок тоже беленьким родился. Назвали Никой. Брат мой страшный был кошатник всю жизнь.

     А вот мои с тёть Маней отношения складывались очень сложно, я была девочка - "оторви да брось", хулиганистая, авторитетов не признающая, ласковым телёнком способная быть лишь с одной бабой Олей, папиной матерью. Правда, разглядывая взрослой уже, старые фотографии, где тётя Маруся держит меня, ещё маленькую, на коленях, я увидела и радость и нежность в её взгляде.

     А потом, видимо, моя самостоятельность, упрямство, и нежелание быть "хорошей девочкой" надолго развели нас, установили расстояние для общения. Надо ли говорить КАК я сейчас об этом жалею?!

     У тёти Мани была прекрасная память. Она помнила старину, события, держала в памяти все родственные связи, и не просто держала, а при малейшей возможности, или даже сама создавая подобную возможность - знакомила всех нас, родственников, друг с другом, сводила вместе, прописывая в мозги - это тот-то, а эта из тех-то,  а эти нам приходятся троюродными, помни, они ведь родная кровь!

     Возила в ближнее Подмосковье. Водила меня и брата по московским арбатским родственникам.

     Там интересная семья такая была! Гусевы.

    Они когда из Подмосковья в Москву перебрались, дали главе семьи две комнатёнки, первый этаж, вход со двора, в одном из старых домов, вроде бы тоже Большого Афанасьевского переулка(улица Мясковского в советские времена).

    А женская часть семьи (две сестры вроде бы), обустроились, огородились (была там из-за проекта такая возможность), и зажили себе, дальше арбатских магазинов носов не высовывая. Вот тётя Маруся на них сердилась. Шипя, как кошка, говорила мне
     - Подумай только, Ариша, живут так, что в хорошую ночь бой курантов слышат(а это полная правда тех лет, и для того переулка), а на Красной площади не были не разу!

     Не выдержала тётиманина душа, и в один раз всё же вытянула она сестёр, сводила к Кремлю... Чтобы знали красоту.

    Как-то, когда живший под Ригой, в Елгаве, племянник Леонид купил "Волгу", и обсуждал с тётей Марусей в Москве, куда бы на новой машине поехать она, удивлённо всплеснув руками, выдала

     - А что ж здесь думать?! К Владику поезжай в Геленджик, со всей семьёй. И детей познакомите, и машину проверите, и на море отдохнёте.

     С той поры и до сих пор - самый мой родной и любимый братик это Лёня Судов, так сдружились, а ведь троюродные.

     А мы-то с Серёгой от юности и небольших умов похохатывали тогда, в глупости нашей, над ней потихоньку (правда без злобы) в вопросе родственных привязанностей, чувств и идей собирательства родни. Даже дали ей вполне уважаемое прозвище - Тётя Маруся - Всеволод Большое Гнездо.

     За ней бы писать и вопросы задавать, да поздно пришло желание. Нет её давно, умерла в середине семидесятых годов.

     Очень ревностно, любовно относилась тётя Маруся к своему мужу - Алексею Павловичу Молчанову, и к памяти его. Гордилась очень им. Рассказывала мне какой он был умный, грамотный, основательный, добрый... Список положительных черт супруга можно продолжать до бесконечности.

     Отец мой тоже говорит, что Алексей Павлович был замечательный мужик. Из подмосковных. Стрелецкая Слобода Волоколамского уезда. Там Молчановы были из первых фамилий. Видная семья.

     - Он был очень грамотный.

так говорила о муже тётя Маруся.

     - Сколько жили, ни разу руку на меня не поднял. Злого слова от него не слышала.

     - А я что, я девчонкой была, когда замуж за него вышла. Многого не понимала, не знала. Всему меня научил. Всё показал. Иное и вспомнить теперь грех... Как могла такой быть?!

     Как-то привезли нам сена воз, а Алексей Павлович в лавке занят. Вот и говорит мне

     - Полезай, Маруся, на сено, да домой его вези. Я и залезла. Совсем ещё недолго я тогда его женой была, молодая совсем. Он так глянул на меня, как-то непонятно. А домой пришёл и спрашивает потихоньку

     - Маруся, а ты что, панталонов нет у тебя?

А я головой машу - нет и не было никогда.

     Взял меня Алексей Павлович за руку и привёл в лавку. Заказал льна, ситца купил. Повёл к портнихе, и говорит ей

     - Я тебе жену свою привёл, ты сшей ей штанов, и выкройки покажи, как самой потом шить...

     Рассказывала мне это тётя Маруся, а сама светилась от гордости - какой у неё был умный, добрый, замечательный муж.

     Он действительно был стоящим человеком, Алексей Павлович. Племянник у него жил всё время, немтырь и умишка чуть. Никому был не нужен, ни мамке своей, ни другой родне.  Большой, красивый(я его на фотографии видела), безобидный. Шпыняли его все. А Алексей Павлович забрал себе, и всю жизнь у него прожил этот довольно беспомощный человек.
......................................................................................
     
    В середине семидесятых поехал отец в Москву, в очередную командровку. Останавливались мы всегда у тёти Маруси. Она тогда жила уже в Николопесковском переулке, там где вахтанговский театр. Приехал к тётке и увидел, что совсем она стала плоха. Ходит по коридору по стеночке, а комнату найти не может. Привёз её отец из Москвы уже ничего не помнящей, бродящей по квартире слепым котёнком. Несколько месяцев  мама, и приехавшая из Орска помочь ей бабушка, ухаживали за тётей Марусей. И днём, и ночью, по очереди. Как сил у них хватило?

     - Всё, Руфа, сегодня Маруся умрёт

сказала в один из дней баба Оля, выйдя из спаленки, где лежала больная

     - Почему сегодня?

     - А пойдём. Посмотри - обирается...

тётя Маруся, ничего не видя и не слыша, находясь рядом с нами лишь телом своим, водила по сорочке, голове, одеялу, ищущими и собирающими что-то пальцами.

     Ночью ушла. Тихо. Без мук.

     Похоронили её у нас в Геленджике на Старом кладбище.
=====================
Маруся и Бог.
Маруся. Коммуналка на Арбате.
Маруся. О пенсии и папиной в ней роли.
Маруся домоработница.
Маруся и её рассказы мне о молодости и деревне.

Это что-то особенное.
Лицо белое полное, как яичко.
Мы бедные? Мы плохо ели? Мы ничего не видели?
левомедицин - о левомицетине.
ндравная - о плохом характере

0

16

Маруся. Коммуналка на Арбате.
=====================

     Вернулась Маруся после смерти мужа из Орска, из эвакуации, в своё родное Подмосковье. Перебрала много работ, и конюхом была, и скотницей, и бригадиром на колхозном поле, но всё как-то не складывалось, не к душе было - дома нет, хозяйства нет, все не живут, а выживают, не за что сердцем зацепиться. И решила ехать в Москву, попробовать, а вдруг там, далеко от памятных мест, станет ей лучше, спокойнее что ли.

     Ещё, видимо, от самостоятельности характера было трудно Марусе заново сживаться с роднёй, у которой приходилось жить, вот и приняла решение попытаться найти работу в столице, благо был паспорт, не крепостная сельская.

     Это я так рассуждаю о мыслях и решениях тёти Маруси. На самом деле точно и не знаю, что подтолкнуло её уехать из родных мест.

    Москва.

     Кто нужен в столице? Если нет городской специальности, заводской, фабричной, магазинной - где искать работу?

     Что хорошо умела Маруся? Была она замечательной хозяйкой. Убрать. Сварить. Пирогов-пирожков напечь. Чисто мыть. Добротно стирать...

    Ну, и вывод сам напрашивался - надо устраиваться прислугой в состоятельную (а другие слуг не держали) семью.

    Первые хозяева Марусе не понравились. Гордая она была, уважала себя очень, а хозяйка всё время проверяла - сколько купила, по какой цене, не положила ли часть денег себе в карман, ложки с вилками пересчитывала...

     Ушла от них тётя Маруся.

     Не знаю сразу ли, или долго искала, но попала наша тётка в отличную семью. Культурные. Умные. Способные отдать должное простому человеку за его отменные человеческие качества - трудолюбие, честность, ум, желание совершенствоваться в работе.

     Жила профессорская семья на Арбате, в переулке Сивцев Вражек. Дом - полная чаша. Четыре комнаты и кухня с малюсенькой комнатушкой (как раз для помощницы жильё).

     В семье - Старая барыня (так её баб-Маня называла в разговоре), Молодая хозяйка(женщина средних лет, научного сословия, умная, сухая, высокая, с очень оценивающим взглядом, типа - кто ты, и как с тобой общаться), и - молодые, сын хозяйки с женой и маленькой дочкой Леночкой, старого хозяина не было, давно умер.

    Очень хорошие люди достались Марии Ивановне. Помогали чем могли. Посоветовали ей стать членом профсоюза домашних работниц. Я точно не уверена в названии, но смысл этот. Ходили с ней по конторам, дающим статус москвича и занятого официальной работой человека.
   
    Пошёл трудовой стаж, так как всё было оформлено. Но и на этом хозяева не остановились, прописали,  выделили домоработнице маленькую комнатушку при кухне,  помогли подать заявление на получение своей жилплощади.

     И сначала во временном фонде образовалась у Марии Ивановны комната в полуподвале по улице Мясковского на Арбате. Но там было сыро, темно, окно в цементом "стакане" выходило в унылый дворик без единого кустика, сосед просто конченый алкаш.

     А затем условия жизни стали лучше, так как выделил ей город на той же улице "комнату с комнатёнкой" в коммуналке прекрасного крепкого дома, через несколько зданий от бывшего дома бывшего адвоката Плевако, если сворачивать в переулок с Арбата, то по правой стороне.

     Тётя Маруся рассказывала, что Старая хозяйка её многому научила - блюда городские готовить, в газовой духовке печь и запекать бабки, лапшевники, запеканки, большие румяные пироги и маленикие, на два укуса пирожки.Показывала как сделать красиво и красиво подать. Ведь до переезда в Москву не жила тётка в городе, если не считать Орска, но Орск это война, беда и экономия. А учиться тётя Маруся могла и любила. Своей стала в семье ученых. Полюбила самую младшую - Леночку, всей душой. И прожила у Русановых до самой пенсии.

    Когда пришли пенсионные годы Мария Ивановна работать на Сивцевом Вражке перестала, и только у себя в доме на Большом Афанасьевском немного помогала очень пожилой семье "академиков" - так их она называла.

     Академики, или профессора, не знаю, но люди шибко культурные и уже сильно не в себе. Жили они в каком-то ином эфирном мире, разговаривали языком ещё дореволюционным. Если задать им вопрос, то как с неба спускались, чтоб на него ответить, с задержкой, но очень обстоятельно и приветливо.

     Это меня тётя Маня к ним водила, чтобы похвастаться - не одна она, вот какая внучатая племянница есть. Правда, предварительно, помня о моей былой резкости, просила

     - Ты там рот-то с умом открывай. Ведь такие люди... Академики...

     А я уже повзрослее была, понимать стала - как можно, как нет, да и пара эта, интересные люди. Квартира на первом этаже, а вся воздушная, солнцем светится, и они сами как из воздуха. И видно было, что скоро уйдут оба, улетят, такие же светлые, как пространства вокруг них.

     Тёте Мане когда эту квартиру давали, то выделили две комнаты - одну одинадцатиметровую, с окном на подворотню и маленький кусочек внутреннего двора, а вторую при кухне, уж совсем маленькую, но такую светленькую - живи и любуйся...

     Правда, с комнаткой при кухне получилась история. Кто ею владел до тёти Мани, и куда тот человек делся - я не знаю. А кухонное коммунальное квартирное сообщество попросило нашу тётку отдать маленькую комнатку в общее пользование. Дверь в неё вела прямо из кухни. Говорили, что так всегда и было, комнаткой этой все пользовались, как столовая или буфет она была. И тётя Маня комнату отдала  всем жильцам, хотя записана она осталась на ней. Не хотелось Марии Ивановне сразу осложнять отношения с новыми и непростыми соседями. Тётки пили там чай, быстро завтракали, чтобы в комнаты свои с утра еду не таскать, иногда просто сидели разговаривали, такая общая зона.

     Мне казалось, что тёте Мане просто выкрутили руки. Как по мне, так неправильным это выглядело. Но не зря на меня тётка говорила что я очень "ндравная" и "много воли взяла", и "шибко много о себе понимаю". Она была опытнее, мудрее, и эти отданные в общее пользование "пять метров с окошком"конечно расположили к ней квартирский люд.

А квартира была стоящая, дом крепкий, лестничные пролёты просторные, коридоры в квартирах широченные, не надо к стенке жаться, когда мимо кто-то идёт. Высота потолков ...  Антресоли можно было жилые строить, такой метраж. Чтобы форточку закрыть или открыть надо было лезть на подоконник и становиться на цыпочки.

     Первый этаж. С просторной площадки высокая дверь в квартиру. Звонки. За дверью два коридора под прямым углом, один вдоль комнат, широкий, другой в кухню, поуже.

     Хозяев вроде бы было пять. Или шесть. Путаюсь немного. У некоторых семей было по две комнаты, у других - по одной.

     Сразу, как дверь с площадки откроешь и войдёшь - справа жил художник с женой. Две комнаты они занимали. Был тот художник сильно не в себе. Забрасывал. Слышал "голоса". Маялся от мании преследования. В хорошее время очень много работал в одной из своих комнат, картины писал, и иногда, от болезни забывшись, выходил в общий коридор в костюме Адама. За ним птичкой выпархивала жена и со словами

     - Лёва, Лёва ... Ну, ты что! Пойдём, пойдём домой.

и уводила своего кудрявого, с длинными как языки залысинами над висками. Жена гения.

     Слева от двери тянулся узкий и очень тёмный коридорчик в кухню. В нём была дверь в квартиру одинокой дамы. У Дамы были плотные атласные халаты до пят, сухой стан, прямые плечи, тёмные волосы, собранные в декадентский пучок, и лет пятьдесят в паспорте. Это как раз она вела переговоры о кухонной комнате. Женщина была в себе очень уверенная, холодноватая, спокойная. То ли экономист, то ли бухгалтер, точно не помню. Никаких "тёрок" у меня с ней не возникало.

     Если по коридору идти не сворачивая к кухне и к художнику, то следующая дверь слева - дверь в комнату моей тётки, Марии Ивановны, а справа будет комната маленькой худенькой женщины средних лет. Она жила с сыном подростком, и сама одевалась как ребёнок, ну, или просто так казалось от её миниатюрности. Комната у них была одна. Часто через их дверь доносились голоса на повышенных тонах, то мать кричала, учила чему-то мальчика, то капризничал сын. Потом затихали.
Кем работала эта дама не знаю. Скорее всего в какой-нибудь конторе, похожей на контору из рязановского фильма "Служебный роман".

     А ещё дальше по коридору, конец которого терялся в вечном скудном экономном свете слабой лампочки, находились  две комнаты, друг напротив друга. Одну занимала Вечная красавица, тётка совершенно без возраста, из тех, что вкусно пахнут, шелестят вьющимися у коленей шелками, и собирают все мужские взгляды вокруг.

     Во второй жила просто Тётка. Такая, обычная, полноватая, немногословная, плохо запоминающаяся, в вечных платочках, коричневых юбках и серых кофточках, с коричневой дермантиновой хозяйственной сумкой в руках. Тихая. Не яркая. А что там за этим, кто знает...

     Ну и "удобства", то есть ванная комната и туалет, они находились в главном коридоре, близко от комнатки тёти Маруси, посещать их было удобно, рядом, далеко не бежать. Слив унитаза - громогласный, конец визита слышала вся коммуналка, поскольку когда человек дёргал за фаянсовый конус прикреплённый к толстой вертикальной цепочке, вода из чугунного бачка, находящегося почти под потолком, срывалась вниз с шумом Ниагарского водопада, а потом ещё долго рокотала и гудела, наполняя бачок для следующего раза.

    Ванная комната была рядом с туалетом. Ничем особенным не отличалась. Большая ванна, раковина, зеркало в черных пятнах...

    Жили не то чтобы дружно, а просто без скандалов, о которых я много слышала и читала. То ли люди такие подобрались, то ли квартира была довольно просторная и народ не так раздражался, как в бОльшей тесноте.

    Кухня длинная, унылая, окно какое-то тёмное, во двор, только и света, что из открытой двери той маленькой комнатушки, которой пожертвовала тётя Маня.
     Столы. Столы. Полки. Полки. Занавески. Занавесочки. Две газовых плиты, очень старых. У каждой по четыре конфорки. Жестяная битая раковина с латунным краном, ранешный такой кран, как пистолетик дулом вниз.

     И - та-дам! Чёрный вход. Вот это красота. Открою жуткую тайну - дверь в квартиру задраивали на четыре засова, а чёрный ход не закрывался ни-ког-да!

     Живя там одна, тётя Маня у моих была, в Геленджике, я, быстро сориентировавшись, перестала носить с собой ключи. Совсем. А зачем? Ещё потеряю. И появлялась в квартире, и исчезала из неё, с тех пор как узнала тайну незакрытых дверей, только через чёрный ход.

     А какие ощущения при этом чудесные - из переулка в тёмную подворотню, запахи - непредаваемые..., из подворотни в маленький дворик со старой липой посередине, из дворика к неброской узкой двери. И вот он черный ход, тёмная лестница. На лестнице и площадках - слежавшийся мусор, пыль, лари со старьём, сундуки, чугунные утюги и угольные, и которые ставили греться на печку. И с витыми ручками, и с узорным чугуном, и предельно простые, выкинутые за полной ненадобностью. Пыльный свёртки то ли ковров, то ли дорожек старых. Запчасти от тусклых самоваров, вышедших из употребления. Кастрюли горелые, чайники не модных пузатых фасонов, всё это и битое, и целое. Корявые блюдца с засохшей едой, выставленные для дворовых кошек.
     Поднялась по лестнице, дошла до двери в кухню баб-маниной квартиры, ухо приложила, послушала, есть ли кто на камбузе, и потихоньку занырнула в коммунальный рай. Ведь красота!

     Ну вот. Чужое всё и общественное описала, осталась комната тёти Маруси.

     Хорошая комнатка, квадратная, небольшая, да, но для одного человека - вполне. И гостя даже можно разместить, для этого в коридоре на стене висит раскладушка.

    И если бы сделать там спальные антресоли, так вообще была бы красота полная.

     Полы паркетные, крепкие, хоть и древние.

     Про окна я писала уже - чтобы форточку открыть, надо было на подоконник забраться, а он широкий такой, удобный, выпрямиться во весь рост и только  тогда форточку получится закрыть или открыть.

(Я летом как-то одна у тёти Маруси жила, и каждый вечер перед двенадцатью часами ночи, открывала окно, забиралась на подоконник и ждала боя курантов, вслушиваясь в московскую ночь, в шумы от не очень частых тогда машин, в звуки чужих шагов по переулку. Начинался перезвон, а потом приходили звуки ударов, которые я каждый раз считала...

     Из-за выскоих потолков у тёти Маруси, если лампочка в люстре перегорит -  то целая история... Снимаем со стола ковровую скатерть и кидаем на кушетку. Ставим на стол стул, а лучше табуретку(крепче она). С лампочкой в руках взбираемся по этой пирамиде, и если повезёт, выкручиваем старую лампочку и закручиваем новую. А если не повезёт - долго возимся со старой лампочкой, не зная при этом куда деть новую, не зубами же её держать.

     Когда тёте Марусе эту комнатку дали, она написала нам своим детсадовским почерком, большими печатными буквами письмо, в нём был и номер телефона квартиры, по тем временам не только с цифрами, но и с буквами.  Телефон висел в коридоре на пути в кухню, и очень удобно для тёти Мани, очень близко от её комнаты и всегда было слышно звонок, и подойти - три шага. Отец позвонил ей и они договорились, что как только он приедет в командровку в Москву, займутся вместе перездом и комплектацией нового жилья.

      Так и сделали. Мебель решено было покупать в комиссионках, они тогда просто ломились от шкафов, горок, столов и прочего. Цены были на старую мебель смешные - шесть рублей большой раздвигающися стол, пятнадцать рублей шифонер, 10 рублей диван, гудящий внутри могучими пружинами...

      Почему так? А входили в строй хрущОбы, народ перетекал в них из коммуналок, и других старых квартир центра, и вся это довоенная и дореволюционная роскошь в новые метры просто не помещалась и даже в дверь не всегда пролазила.

     (Я помню, рассказывала мне питерская знакомая, как получили они новую просторную квартиру в районе метро Василеостровского, и переезжая с Гражданки, вынуждены были оставить в старой квартире (здание шло под снос) старинный резной огромный буфет, вмещающей всё что только придёт в голову в него засунуть, красавец с мраморной столешницей, витыми колоннами, резным стеклом, стоящий там на Гражданке с ещё до Революции, по причине невозможности его куда-либо перевезти, так как и мест уже таких не строят, чтобы он поместился. Писали объявления о нём, типа - может нужен кому-либо, а то ведь уйдёт под нож строительной техники, но самовывозом. Никто не решился. Один из последних его смотревших смог вынуть и забрать столешницу, всё остальное порушили при сносе.)

     Очень по нраву тёте-Мане была старая надёжная мебель, по нраву, и по карману.

     Перво-наперво поставила папина крестная в коридоре, перед дверью в комнату, вплотную к стене огромный сундук с плоской крышкой(такой большой, что на нём спать можно было, если перинку сверху бросить), в сундуке лежали валенки тулуп, пачка старых пожелтевших газет(для надобности), и, почему-то санки. Про санки я, очень южная жительница, только потом поняла.

    Из комиссионки на Арбате тётя с племянником привезли горку со стеклянными дверцами( это для посуды, стекла и всяких мелочей), внизу у горки были выдвижные деревянные ящики. Шесть рублей.

     Круглый тёмный стол, разбирающийся в длинный овал - пять рублей.

     Предмет для сна... Диван? Тахта? Кушетка? Но спать на нём было очень удобно, только при поворотах он стонал и лязгал железом, но кого это волнует! Ведь своё. 15 рублей.

     У спального мастадонта поставили купленное там же старинное кресло "с ушами"...  Я бы, с некоторым сомнением в голосе, назвала бы его "вольтеровским". А что, чем чёрт не шутит? Но неудобное, не расслабишься, явно не для дам делалось. Цену не помню.

      Тёмный высокий шкаф, гардероб. Шифонер? Вершинка фигурная с витыми финтифлюшками, симпатичными. Одностворчатый. В двери окошко из составленных полосок стекла. Дверь отрывается, а там два отделения - полки для бельевых моментов слева  и палка для вешалок справа.

     Рядом со шкафом стоял уже тёти-Манин древний комод, из деревни привезла, никакой, просто крепкий, в верхнем ящике фотографии старинные. Маруся молодая. Брат Петя. Сёстры. Алексей Павлович женихом. Мать, ох и крепкая на характер женщина! Отец. И он не промах, вон глаза-то, как у ястреба зоркие, да колючие...

     У стола стулья, обычные, коленкором крыты сиденья, бронзовыми гвоздиками в виде цветков ромашки украшены.

     Ещё какая-то простенькая тумбочка для мелочей.

     И всё.

     Жизнь удалась!

     Главное что всё свое, и комната, и вещи. Никому кланяться не надо.

     А, да. Ещё стол на кухне, с полочкой над ним, затянутой клетчатой немаркой занавеской.

     Отношение в коммуналке к Марии Ивановне было ровное. Ни с кем она в свары не пускалась. Сплетничать не любила. За собой всё чисто убирала. Не ленилась никогда. В близкие доверительные отношения не лезла. Жила сама по себе, не вызывая ничьего раздражения.
.......................................... перенести окончание с Проза.ру

======================================

Из «Путешествия в Арзрум» (1836) Л. С. Пушкина (1799—1837): «Как жаль, что Грибоедов не оставил своих записок! Написать его биографию было бы делом его друзей; но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны...» (гл. 2).

0

17

Уральский говор

говорила мама
по-уральски
голос то сожмёт,
то чуть отпустит,
чудился метелей
звук февральский,
наста в заоконье
ночью хрусты.

говорила мама
как-то грустно,
тихо, основательно
и строго,
голос тёк без выплесков,
так густо,
даже староверчески немного.

говорила мама,
не частила,
на замке эмоции
и краски...
северных характеров
здесь сила,
или просто прячущая
маска?

прячущая что?
любовь, порывы?
соблюденье норм
и губ оскома...
сколько лет прошло,
а вы всё живы,
звуки эти,
северного дома.



=====================

- влюбиться вновь?
уволь...
синонимы они -
любовь
и боль.
прошло всё.
больше и не хочется.
есть счастье
в зрелом одиночестве.
пусть молодое дурачьё
переживает вновь и вновь
ту муку, имя вечно чьё -
любовь.

======================
Выпь болотная. Июль.

там в серых кустах - зыбь,
в коричневой жиже вся.
ах, как же кричит выпь,
со стоном чего-то прося.
и цвет её - цвет воробья,
болотный, трясинный цвет,
а голоса ворожба -
тоскливей на свете нет...
ну что же ты хочешь, выпь,
так душно, слепа луна,
рыдаешь, хохочешь ли,
не стайная, век одна.

0

18

ДОЧЬ АНЕНКОВА О ДЕКАБРИСТАХ
С удивительной теплотой рассказывает Ольга о людях, рядом с которыми провела детство: «Меня качали, нянчили, учили и воспитывали декабристы... Известно многим уже, какие люди были декабристы, с каким достоинством переносили свое положение, какую примерную, безупречную жизнь вели они сначала в каторжной работе, а потом на поселении, разбросанные по всей Сибири, и как они были любимы и уважаемы везде, куда бросала их судьба. Лично для меня они были незаменимы, я их потом везде искала, мне их недоставало в жизни, когда по выходе замуж я переехала в Россию… У детей… составилось такое понятие, что все между собою родные, близкие и что весь мир такой (другого они не видели), а потому тяжело им было потом в жизни привыкать к другим людям и другой обстановке».
===========================
Вечер над Доном
---------------------
всё серо-сиренево,
Дон ртутной лавой,
буксирчик-тягач,
что весь век свой отплавал,
теперь на приколе.
бесшумно теченье...
и завтра уже
не имеет значенья.
тих,
спит на стоянке.
Федот, да не тот.
к нему спозаранку
никто не прийдёт.
потом - сволокут
в пенсионную заводь,
в унылый закут,
не ходить там,
не плавать.
суднишко-старушко
в воде цвета мглы
утонет,
и в чёрные
ляжет илы.

0


Вы здесь » Последние из могикан » Мифтистрочки » Весенние стихи