Учёный Пол Фэйри изучил вырезки газет начала XX века и собрал подборку прогнозов на 2025 год, сделанных сто лет назад, в 1925-м:

- Люди будут жить до 150 лет, а возможно, станут бессмертными.
- В мире не останется поводов для смеха.
- Женщины начнут носить логичные цельные гигиеничные костюмы, обогреваемые беспроводной энергией.
- Еда будет доставляться по трубам из общественных кухонь; "телевидение" заменит иллюстрированные газеты.
- Огромные аэропланы будут перевозить 50 пассажиров между Лондоном и Парижем за пару часов, а дирижабли будут перевозить 500 пассажиров.
- Преступность будут лечить как болезнь, а преступников будут укладывать в постель и измерять температуру.
- Облысение станет всеобщим явлением.
- Сан-Франциско станет величайшим городом мира.
- В мире закончится нефть.
- Курение станет пережитком прошлого.
- Книги будут печататься на никелевых листах и содержать по 30,000 страниц.
- Ограбления станут беспроводными (с использованием "телевизионных" технологий).
- Наступит нехватка пшеницы.
- Земля достигнет точки насыщения населением.
- Появится возможность обращаться ко всему миру одновременно.

В переходе станции метро "Таганская" восстановили большой барельеф:

Он самый!

не уверена...похож на Боярского очень больного в образе

Одна из славных страниц истории времён моего любимца - великого князя московского Ивана III, создателя российского государства:

                                                                                                 *****

Князья полярных войн

Россия сама по себе страна северная, с экстремальным климатом, по меркам большинства соседей по планете. Но в отечественной истории есть немало примеров, способных поразить и нас, вполне привычных к холодам и затяжным снежным зимам. Поразить не только примерами успешных боёв в самых трудных условиях, но и тем, что эти славные и не имеющие аналогов победы нами совершенно забыты.

Например, все помнят Ермака и его поход в Сибирь, но и столетием ранее наши войска не раз с успехом ходили за Урал, притом много севернее, пересекая ту линию, которую мы ныне именуем Полярным кругом. Летописи времен Ивана III, первого правителя объединённой Московской Руси, за 1499 год сообщают: «Князь великий послал во Югру рать лыжную… Они же, ходившие на лыжах пеши зиму всю, да Югорскую землю всю вывоевали».

Югра – приполярное и полярное Зауралье между современной Тюменью и Обской губой, где великая сибирская река сливается с водами Северного Ледовитого океана. Благодаря ряду сохранившихся документов, нам известны детали того беспрецедентного похода – пять веков назад отряд русских лыжников прошел от Северной Двины до района современного Салехарда, единственного в мире города, стоящего прямо на условной линии Полярного круга. По пути «рать лыжная» чуть южнее современного Нарьян-Мара основала Пустозёрский острог, который считается первым заполярным городом в истории Руси.

Из Пустозёрска за Урал лыжники Ивана III прошли так называемой Зырянской дорогой – горной тропой почти посредине меж современными Воркутой и Интой. Для характеристики той местности достаточно одного факта: в языке местных аборигенов коми-зырян имеется более дюжины слов для обозначения разных видов и состояний снега. К примеру, местный термин «пакта» переводится на русский как «мелкий сухой снег, выпадающий при сильно разряженном воздухе», а есть даже отдельное слово для обозначения снега, налипшего на полозья санок и лыж.

За столь многоснежным Уралом в разгар полярной зимы 1499–1500 годов русские бойцы взяли штурмом 42 укреплённых городка ханты-мансийских князьков. В общей сложности «лыжная рать» с осени до весны прошла не менее 5 тыс. км – расстояние, вполне сопоставимое с путём каравелл Колумба. Только великий первооткрыватель Америки плыл под парусами в не самых холодных водах, а его русские современники с боями шли на своих двоих, не раз пересекая Полярный круг на пике северных морозов.

Попробуйте представить себе эту картину – сотни ратников идут сквозь полярную ночь. Идут месяцами на лыжах при обычном в тех краях морозе под сорок. Сегодня американский кинематограф снимает о подобном сказки типа сериала «Игра престолов», где в ледяном мире бесконечно сражаются огнём и мечом. Но их фантастика – это наша история, разве что без сказочных драконов.

Факт заполярного похода «лыжной рати» беспрецедентен в мировой истории. При этом он стал возможен не на пустом месте, а вырос из древнерусских традиций северной войны.

К полярному Уралу ходили ещё новгородцы до эпохи монгольских завоеваний, а «рать лыжную» 1499 года составляли воины из самых северных городов Руси – Вятки, Устюга, Вологды. Возглавляли их полководцы с выдающимся опытом войн в экстремальных условиях – князья Семен Курбский и Петр Ушатый. Оба Рюриковичи и типичные служилые князья той эпохи, профессиональные бойцы: вся жизнь в походах и войнах. Впрочем, оба были по-своему уникальны даже на фоне самых выдающихся современников.

Семен Курбский был сыном князя Федора Курбского, который одним из первых московских воевод ходил за Урал ещё в 1483-м. Тот поход Курбского-отца проходил летом и заметно южнее, но сын в своём заполярном рейде явно учитывал родительский опыт. Любопытно, что командир столь экстремального лыжного похода всю жизнь был вегетарианцем, лишь изредка ел рыбу.

Об этом нам сообщает автор знаменитых «Записок о Московии» Сигизмунд Герберштейн. Посланник германского императора был явно впечатлён личным знакомством с Семеном Курбским, «человеком самой строгой жизни», и его рассказами о пешем походе «через Пермию в Югру для покорения отдаленных племен, он пишет:

"Симеон Федорович, от своей отчины Курбы прозванный Курбским, человек старый, сильно истощённый крайним воздержанием и самой строгой жизнью, которую вёл с молодых лет. Именно в течение многих лет он воздерживался от употребления мяса, да и рыбой питался только по воскресеньям, вторникам и субботам, а по понедельникам, средам и пятницам во время поста он воздерживался и от неё".

Великий князь Иван III посылал его в своё время воеводой с войском "через Пермию в Югру для покорения отдалённых народов. Значительную часть этого пути он совершил пешком из-за глубокого снега, а когда тот растаял, остальную часть пути проплыл на судах и перешёл через гору Печору".

Соратник Курбского князь Петр Ушатый к началу лыжной эпопеи имел опыт даже более уникальный. Этот человек ныне прочно забыт обществом (помнят его лишь немногие академические историки).

В 1495 году князь Иван III, недавно присоединивший Новгород, попытался двинуться дальше – утвердиться на Балтике. Закономерно разгорелась война со «свеями» у современных границ Финляндии и Эстонии. Тогда-то в Москве, атаковавшей шведов с востока, и возникла нетривиальная, даже дерзкая мысль – нанести удар противнику с самого неожиданного направления, с запада.

И весной следующего, 1496 года русская «судовая рать», стартовав от устья реки Онеги под началом уже известного нам князя Петра Ушатого и его брата Ивана Бородатого («Ушатый» и «Бородатый» – это не фамилии, а характерные для той эпохи личные прозвища). Корабли прошли Белое море и двинулись вдоль всего Кольского полуострова. Словами летописи – «ходили морем-акияном да через Мурманский нос воевати Каянских немцев».

«Каянами» наши предки именовали финноязычные племена, живущие на севере Норвегии и Швеции, а «мурмане» на русском языке той эпохи – норвежцы. «Мурманский нос» – мыс Нордкап, самый север континентальной Европы. На севере Норвегии русские не только захватили три шведских «буса», больших океанских корабля, но и приступили к выполнению главной стратегической задачи.

Дело в том, что знаменитые норвежские фиорды далеко вгрызаются вглубь континента – то есть верховья текущих в Балтику шведских рек отделяют от вод Мирового океана считанные десятки вёрст. На этом и строился расчёт «судовой рати» Ушатого и Бородатого.

Их наиболее вероятный путь прост – вглубь фиорда, где ныне располагается норвежский город Нарвик, знаменитый десантными операциями 1940 года, к шведскому озеру Турнетреск. Этот крупный водоём отделяет от волн Северного Ледовитого океана всего 30 км невысоких гор, а из озера вытекает река Турнеэльвен, впадающая в Балтийское море на самом севере Ботнического залива, на современной шведско-финской границе.

Протащив этим «волоком» свои лёгкие суда и далее двигаясь вниз по упомянутой реке, русский отряд в июле 1496-го разорил Норботтен, самую северную провинцию Швеции. Противник совершенно не ожидал удара в этом регионе, русские беспрепятственно ушли с добычей, продемонстрировав шведам их уязвимость с тыла. Пройдя на веслах вдоль всего балтийского побережья Финляндии, осенью 1496-го «судовая рать» князей Петра Ушатого и Ивана Бородатого с победой вернулась на Русь.

Излишне говорить, что большая часть их пути, а он превысил более 4000 км – вокруг Кольского полуострова, мимо Нарвика и сквозь север Швеции с Финляндией, – проходила за Полярным кругом.

Алексей Волынец

Когда пало ордынское иго?

Если вы обратитесь к историческим источникам конца XV столетия, то напрасно будете искать там трактовку событий 1480 года как ознаменовавших освобождение от ордынской власти. Противостояние русских и ордынских войск на берегах Угры описано подробно, есть несколько вариантов повестей о нем. Но нигде не говорится не то что о падении многолетней зависимости, нет даже какой-нибудь более скромной констатации — например, что Иван III с этого момента перестал платить дань. Речь в источниках идет только об «избавлении» от конкретного нашествия.

Более того, трактовки событий 1480 года как конца зависимости от Орды вы не встретите и в позднейшее время — ни в памятниках XVII столетия, ни в историографии XVIII века. Первым, кто связал их с падением «ига», был, в начале XIX столетия, Н.М. Карамзин. Завершая в своей «Истории государства Российского» рассказ о событиях на Угре, он написал: «Здесь конец нашему рабству». Но даже после Карамзина историки долгое время жестко не связывали освобождение от «ига» со «стоянием на Угре». Такая связь закрепилась в историографии только в XX столетии.

Правда, отражение похода Ахмата упоминается в связи с рассуждениями об избавлении от иноземной власти в двух памятниках середины — второй половины XVI века. Один из них — послание Ивану Грозному (по-видимому, от его духовника Сильвестра), другой — «Казанская история», произведение о присоединении Казани к Русскому государству.

Однако внимательное чтение убеждает, что в обоих памятниках освобождение не связывается именно и только с происшедшим в 1480 году, в послании Сильвестра и «Казанской истории» события московско-ордынских отношений при Иване III (от вступления Ахмата на ордынский престол, происшедшего во второй половине 60-х годов XV века, до гибели Орды в 1502 году) не расчленены во времени, и освобождение от «ярма» связывается не с одним из них, а с их совокупностью.

Если же обратиться к источникам конца XV столетия, обнаруживаются известия, никак не согласующиеся с тезисом о «ликвидации ига» в 1480 году. Польский хронист Ян Длугош, умерший в мае 1480 года (т. е. до событий на Угре — они происходили осенью), в своей «Истории» под 1479 год поместил (в связи с темой отношений Польши и Литвы с Москвой) весьма панегирическую характеристику великого князя московского Ивана III.

Начинается она с утверждения, что Иван, «свергнув варварское иго, освободился со всеми своими княжествами и землями, и иго рабства, которое на Московию в течение долгого времени... давило, сбросил». Итак, «стояния на Угре» еще не было, а в Польше уже существовало убеждение, что Иван III покончил с властью Орды.

В 1474 году Иван III провел переговоры с правителем Крымского ханства Менгли-Гиреем, враждовавшим с Ахматом. Был составлен проект договора о московско-крымском союзе. В нем не только нет намека на зависимость Москвы от Большой Орды, но Ахмат фигурирует как «волчий недруг» Ивана и Менгли-Гирея.

При этом московская сторона не соглашалась прекратить обмен послами с Ахматом, но примечательно, с каким обоснованием: «Осподарю моему послов своих к Ахмату царю как не посылати? — должен был сказать Менгли-Гирею посол Ивана III Никита Беклемишев, — или его послом к моему государю как не ходити? Осподаря моего отчина с ним на одном поле, а кочюет подле отчину осподаря моего ежелет; ино тому не мощно быть, чтобы межи их послом не ходити».

Обмен посольствами не может быть прекращен, поскольку волею судеб Ахмат — сосед великого князя московского, кочует и кочует себе рядом с его владениями; никакой ссылки на многолетнюю зависимость. Поскольку правящие круги Крымского ханства о факте этой зависимости не могли не знать, следует полагать, что московская сторона дала понять — она более не признает отношений такого рода с Большой Ордой.

Наконец, в Вологодско-Пермской летописи (созданной современниками событий) говорится, что в 1480 году Ахмат в ходе переговоров упрекал Ивана III в неуплате дани («выхода») девятый год. Это означает, что дань перестала выплачиваться в 1472 году. Здесь пора наконец вспомнить, что поход Ахмата 1480 года был вовсе не первым походом хана Большой Орды на Ивана III. До этого уже имело место одно такого рода предприятие и как раз в 1472 году.

Ну и что тут такого, может спросить читатель. Ведь согласно традиционному представлению о русско-ордынских отношениях хищники-ханы только и думали о том, как сходить походом на Русь, поразорять и пограбить, устрашить население. Однако факты говорят о другом.

Походы на Москву, возглавляемые самим правящим ханом Орды («самим царем», по выражению русских источников), — явление не просто редкое — уникальное. До эпохи Ивана III был всего один такой поход — Тохтамыша в 1382 году. Итак, один поход «самого царя» за 220 лет, прошедших между основанием Орды и вокняжением Ивана III (1462 год), и два за 18 лет его правления!

Вообще любые походы на Русь, санкционированные правителями Орды, были вызваны конкретными причинами — в первую очередь теми или иными нарушениями вассальных обязательств со стороны русских князей. Чисто грабительские набеги имели место, но исходили от ордынских группировок, не подчинявшихся центральной власти (в XV веке, после распада Орды, таких было немало). Для правителя же, власть которого признается и которому исправно платится дань, посылать войска на верного вассала — нонсенс. Что уж говорить о походе, возглавляемом самим ханом, — для этого требовались более чем веские основания. Тем не менее в 1472 году Ахмат двинулся на Москву. В чем причины этого шага?

В конце 1460-х годов Казимир IV, король польский и великий князь литовский, стал претендовать на сюзеренитет над Новгородом Великим (традиционно признававшим своим верховным правителем великого князя владимирского, т. е. в XV веке — фактически московского). В Новгороде было немало сторонников перехода под «руку» Литвы; они, в частности, кричали на вече: «Не хотим за великого князя московского, ни зватися вотчиною его; вольные есмя люди Велики Новгород, а московъскии князь велики многи обиды и неправду над нами чинит!» (запомним на всякий случай эти слова).

В 1470—1471 годах Казимир добивался у Ахмата союза против Ивана III и признания своих прав на Новгород. Летом 1471 года в Краков прибыло посольство хана, по всей вероятности, с положительным ответом. Но было поздно: Иван III, о реакции хана на претензии короля не знавший, в июле 1471 года нанес поражение новгородцам на реке Шелони и вынудил их признать его власть. Воля хана оказалась, таким образом, пустым звуком. После этого Ахмат и решил наказать своевольного вассала.

29 июля хан с крупными силами подошел к городу Алексину на правом берегу Оки. Гарнизон Алексина оказал упорное сопротивление и задержал противника на два дня. Когда город был взят и сожжен, на левом берегу Оки появились московские войска. Попытка татар переправиться через реку была отбита. И в ночь на 1 августа Ахмат поспешно отступил.

Это отступление летописцы 1470-х годов связывали с невиданным явлением — страхом «царя» перед русскими войсками: «и се и сам царь прииде на берег и видев многые полки великого князя, аки море колиблющися, доспеси же на них бяху чисты велми, яко сребро блистающи, и въоружены зело, и начат от брега отступати по малу в нощи тое, страх и трепет нападе на нь». Результат конфликта великокняжеские летописцы охарактеризовали как «победу» и «избавление» (замечу, что после «стояния на Угре» писали только об «избавлении»).

Именно после отражения похода 1472 года Иван III перестал выплачивать дань и начал переговоры с Крымом о союзе против Казимира и Ахмата. Это решение далось непросто — есть сведения о наличии в окружении великого князя лиц, выступавших за сохранение прежнего положения дел; сломать более чем двухвековую традицию признания хана Орды верховным владыкой Руси было трудно. Но для этого представился хороший повод — действия Ахмата выглядели как несправедливые, предпринятые при отсутствии какой-либо вины со стороны великого князя.

Ведь поход Ивана III на Новгород московская сторона не могла рассматривать в качестве вины перед «царем», поскольку Новгородская земля издревле считалась «отчиной» великих князей, и Орда всегда это признавала. Вспомним теперь резоны, выдвигавшиеся в Новгороде в качестве оснований непризнания власти Ивана III: если носитель верховной власти чинит неправду и обиду, отношения с ним могут быть разорваны.

Однако, фактически прекратив отношения зависимости с Большой Ордой и заявляя об этом в контактах с третьими странами (Крымом и, судя по известию Длугоша, Польско-Литовским государством), московский князь стремился не делать резких движений в отношениях с самой Большой Ордой, рассчитывая оттянуть новое столкновение.

В 1473—1475 годах продолжался обмен послами с Ахматом. Но в 1476 году, когда пошел уже пятый год неуплаты дани, посол хана приехал в Москву с требованием Ивану III явиться к нему в Орду (вызова великого князя к хану не случалось до этого почти сто лет, со времен Тохтамыша). Великий князь не поехал, и тогда конфликт стал неизбежным.

Летом 1480 года Ахмат, наконец, двинулся на Москву, и произошло двухмесячное «стояние на Угре», реке, отделявшей московские владения от литовских, противостояние, в ходе которого ни одна из сторон не предприняла решительных действий. Но Казимир IV так и не пришел на помощь Ахмату, и в начале ноября, с началом холодов, хан увел войска в степь.

Таким образом, фактическое прекращение отношений зависимости с Ордой произошло в 1472 году, после первого похода Ахмата на Москву. В 1480 году имело место не «свержение ига», а попытка хана Большой Орды восстановить власть над Московским великим княжеством, к тому времени уже не признаваемую. Поход хана был на сей раз основательнее подготовлен, но все равно не принес успеха. После отступления Ахмата и его скорой (январь 1481 года) гибели в результате нападения сибирских татар и татар Ногайской Орды Большая Орда была уже не в силах претендовать на сюзеренитет.

Непризнание ордынской власти произошло в условиях, когда уже начала действовать идея перехода к московскому великому князю из павшей (в 1453 году) Византийской империи царского достоинства, несовместимого с подчинением ордынскому «царю». Таким образом, освобождение совершилось тогда, когда начала преодолеваться прочно укоренившаяся «ментальная установка» о законности верховной власти хана Орды над Русью, причем совершилось почти бескровно (хотя Орда в 1470-е годы переживала последний всплеск своего военного могущества).

В мировой практике обретение страной независимости принято относить ко времени, когда освобождающаяся от иноземной власти страна начинает считать себя независимой, а не ко времени, когда эту независимость признает «угнетающая сторона».

Так, в США годом обретения независимости считается 1776, хотя война за освобождения продолжалась после этого еще семь лет, причем с переменным успехом, и Англия признала независимость своих северо-американских колоний только в 1783 году. Поэтому, если ставить вопрос о дате начала независимого существования Московского государства (с конца XV столетия получившего названия Россия), предпочтение следует отдать не 1480, а 1472 году.

Таким образом, освобождение от ордынской власти было не одномоментным, а растянулось на период с 1472 по 1480 год. Решение о прекращении отношений зависимости было принято в Москве после отражения похода Ахмата 1472 года. Неудача второго похода хана, 1480 года, положила конец претензиям Орды на восстановление этих отношений.

А.А. Горский  "Русское Средневековье"

Спор о "Московии"

Русь в XV в. была недостаточно известна в Центральной, Западной и Южной Европе, о чем свидетельствуют карты середины и второй половины XV в.: Николая Кузанского 1439 г., Фра Мауро 1459—1460 гг., Грациозо Бешшкасы из Анконы 1480 г. и карты конца XV в. (1482 и 1490 гг.), составленные в соответствии с господствовавшей в ту пору птоломеевской традицией.

На этих картах изображались мифические Скифия, Сарматия, Гиперборейские горы, реки Ра (Волга) и Танаис (Дон). На всех этих картах Русь была представлена небольшим государством, изредка указывались ее столица - Москва, а также Новгород.

Строго различалась Галицко-Волынская Русь с центром во Львове от Северо-Восточной Руси, хотя названия этих частей Древнерусского государства часто путались. Основная же тенденция среди европейцев называть Галицко-Волынскую Русью Красной, а Северо-Восточную Белой сохранялась. В этих политико-географических терминах закрепилось государственное разделение русских земель, сложившееся в течение XIV-начала XV в.

Процесс формирования национальных государств ставил несколько проблем в международной жизни: территорий, экономических и культурных связей и престижа. Для Русского государства все три проблемы были особенно острыми. Территориальный вопрос был наиболее актуален, поскольку многие русские земли в течение XIV—XV вв. перешли в состав Великого княжества Литовского.

От колоссального Древнерусского государства, занимавшего все пространство Восточноевропейской равнины, осталась лишь часть. Глава этого государства должен был получить признание со стороны глав других европейских политических образований. Эти проблемы составляли ось внешнеполитических отношений Руси с другими странами.

В 70—80-х годах XV в. территориальные присоединения Москвы не очень задевали непосредственные интересы Великого княжества Литовского и Короны Польской, оставаясь внутренне русским делом. Правомерность объединения русских земель польскому королю и великому князю литовскому Казимиру трудно было оспорить даже силой оружия. К 80-м годам XV в. на смену отдельным русским землям пришло Русское государство, отношения с которым рождали новые проблемы. Одна из них — наименование этого государства.

В Великом княжестве Литовском и Польше Русскому государству со столицей в Москве присвоили наименование Московского княжества, или Московии, в отличие от Галицко-Волынских земель. Иное самоназвание Руси укрепилось внутри бывшего Московского княжества.

В титуле великого князя преобладала формула «всея Руси», с 90-х годов XV в. изредка стала употребляться формула: «Русии» или «Руссии». Распространению греческой огласовки русского имени в форме «Россия», утвердившемуся в письменности к середине XVI в., способствовали приезды греков, в том числе с Софьей Палеолог.

Собственно на Руси термин «Московская земля» обозначал великокняжеский домен, иногда — центральную часть Русского государства. Он употреблялся наряду с терминами «Новгород», «Псков», «Тверь» и др. Изредка термину «Московская земля» придавалось расширительное значение.

В разрядных книгах при описании похода Семена Курбского на Югорскую землю в 1499 г. названы «вятчане, которые живут в Московской земле». В сообщении Типографской летописи о походе немцев на Изборск в 1503 г. район города отнесен к Московской земле. В данном случае могло иметь место умышленное нарушение традиции ради того, чтобы подчеркнуть принадлежность Изборска и Вятки Русскому государству с центром в Москве.

Собирательным этнографическим названием для жителей Русского государства были русины или русаки, русские люди. Обобщенное этнографическое наименование русских чаще всего употреблялось в пограничных районах или там и тогда, когда русские приходили в контакт с представителями иных народностей.

В  Литве и Польше жителей Русского государства называли московитами, страну, как указывалось выше, Московией. Это название в начале XVI в. проникло во все страны, которые получали информацию о Русском государстве из Великого княжества Литовского и Польши, в первую очередь в Италию. В странах же Северной Европы, равно как и при дворе императора, сохранилось правильное этнографическое название — Руссия или Россия.

Но как только итальянцы записывали сведения о Руси со слов русских же дипломатов, они уточняли, что речь шла о Руси. Традиция наименования Северо-Восточной Руси Белой Россией просуществовала до XVI в. По традиции «белым королем России» был назван Иван III в Священной Римской империи. В нюрнбергской хронике говорится о «могущественном князе в Белой Руси».

Приращение титула великого князя за счет слов «всея Руси» в 1479 г. вызвало резкое противодействие в Польском королевстве и Великом княжестве Литовском. Провозглашение Иваном III в 1478 г. программы возвращения всех русских земель — Полоцка, Витебска, Смоленска и повторение этой декларации в 1480 г. одновременно с освобождением Руси от ордынского ига сопровождалось бурным сопротивлением великого князя литовского и короля польского Казимира.

В 1483 г. распространился слух, исходивший из Польши, будто Иван III потребовал у папы «королевскую корону во всей Русской нации». К этому времени относятся переговоры Казимира с папой с целью предотвратить это.

Наименование государства, где жили русские люди, рождало особый тип отношения Русского государства с западнорусским православным населением. Для этого населения, в особенности феодального, Русь становилась притягательным центром по мере увеличения неравноправности его положения в Великом княжестве Литовском.

Второй проблемой международной значимости в период формирования единого Русского государства стала титулатура его главы. Новый политический организм складывался в форме самодержавной монархии.

Это нашло выражение в появлении нового термина для обозначения великого князя — «государя» и возглавляемого им политического образования — «государства». Термин «государь» включал понятие верховного владетеля и судьи, пользующегося неограниченной властью. Вне Руси он приравнивался к титулу «король», хотя по размерам обозначаемой им власти был более емким.

Термин «государь», принятый большинством стран Европы как законный титул главы Русского государства, вызвал противодействие со стороны Великого княжества Литовского, разделявшего сепаратистские устремления феодалов ранее независимых русских земель.

В 1479 г., когда Иван III просил Казимира выдать охранную грамоту Андрею Палеологу для проезда через земли Великого княжества Литовского и Польского королевства, Казимир энергично протестовал против титула «короля», который якобы присвоил себе Иван III (так расценили в Литовском княжестве применение титула «государь», принятого в актах внутреннего управления с 1479 г.).

В то время, как более дальних странах новый титул московского князя проблем не вызывал. Так, император Максимилиан звал Ивана III «государем всея Руси», «государем русским» и «своим братом». Представители ганзейских городов в 1487 г. называли Ивана III «кайзером», а любекский городской совет в 1489 г. — «императором всея Руси».

Вопросы о наименовании нового государства и титуле русского правителя были далеко не праздными. Название Руси, да еще с определением «всея» (утвердившимся внутри государства с 1479 г., а во внешних сношениях — с 1485 г.) скрывало за собой программу воссоединения земель в границах Древнерусского государства.

---

По материалам: Хорошкевич А.Л. "Русское государство в системе международных отношений конца XV–начала XVI в."

Ганза, прощай!
Отказ Русского государства от торгового посредничества Ганзейского союза

Путь в Европу через Белое море и Северный океан был труден, опасен и ещё мало исследован. Только бесстрашные поморы ходили в океан на рыбный промысел на своих мореходных, но маловместительных судёнышках. Возможность прохода по суше через Литву и Польшу полностью зависела от благорасположения польского короля, от него же зависел путь по Днепру к Чёрному морю, а выход из самого этого моря был в руках турецкого султана.

Торговлю, независимую от иностранного контроля и вмешательства, можно было вести только через Балтийское море. Для экономического и культурного развития Русского государства, для его политических отношений с европейскими странами балтийский торговый путь приобретал первостепенное значение.

Уже в 80-е гг. Великий князь московский даёт своим послам в Литву наказ подробнее разузнать о гаванях на Балтийском море. А весной 1492 г., в разгар Литовской войны, «повелением Великого князя Ивана Васильевича III заложиша град на немецком рубеже, против Ругодина (Нарвы) города немецкого на Нарове, на Дивичьи горе на Слуде, четвероуголен, и нарече ему имя Иванград».

Новый город, заложенный на крайнем северо-западе Русской земли, на берегу глубоководной Наровы, недалеко от впадения её в море, город, овеваемый балтийскими ветрами, должен был стать первым морским портом Русского государства и одновременно — крепостью на Балтике. Россия начала становиться балтийской морской державой.

Молодой город быстро рос. Уже через несколько лет в нём насчитывались сотни дворов ремесленников и торговцев. Город стал конкурентом старой Нарвы. Русские суда из Ивангорода плавали по всей Балтике, заходили и в Копенгаген. Замышлялось и создание военного флота — русский посол в Венецию Дмитрий Ралев должен был пригласить мастера для строительства галер. Первое «окно в Европу» было прорублено.

Борьба за выход на балтийские торговые пути означала прежде всего борьбу против Ганзы. Ганза пользовалась покровительством императора и была тесно связана с Ливонией. В XIV в. Ганза безраздельно господствовала на северных европейских морях. Союз немецких торговых городов во главе с Любеком насчитывал десятки членов, располагал могущественным флотом и широко разветвлёнными торговыми связями.

Но во второй половине XV в. Ганза уже прошла зенит своей славы. С образованием национальных государств всё труднее становилось купцам отстаивать свою монополию. В борьбу с Ганзой вступила Англия Тюдоров. Против ганзейской монополии выступило и Русское государство.

Для борьбы с Ганзой нужен был союзник, обладавший достаточно сильным флотом. Таким союзником явился датский король — старый враг Ганзы. С Данией впервые завязываются переговоры, происходит обмен посольствами и в 1493 г. заключается договор о «братстве, любви и союзе».

Союз с Данией не только означал помощь Русскому государству в борьбе против Ганзы, но и возлагал на Русь обязательство помогать датскому королю против его вассала — правителя Швеции Стена Стуре. Так завязался новый сложный дипломатический узел с участием всех балтийских государств.

Осенью 1494 г. Великий князь «повелел поимати в Новгороде гостей немецких колыванцев, да и товар их переписати и запечатати». Ганзейский двор в Новгороде был закрыт, а имущество ганзейских купцов конфисковано. Началась русско-ганзейская торговая война.

Поводом к разрыву с Ганзой послужили издевательства над русскими купцами в Ревеле. При укоренившемся отношении к русским в Ливонии как к неравноправным найти повод было нетрудно. Важнее была причина — вековая монополия Ганзы, несовместимая с интересами Русского государства.

Разрыв с Ганзой обострил отношения с Ливонией. Ливонские города с тревогой смотрели на укрепление Ивангорода, на рост русской морской торговли. Пошли упорные слухи о намерении русских напасть на Ливонию.

Но слухи эти были лишены основания. Великий князь стремился не к войне, а к миру на северо-западной границе. Только мир с Ливонией (при условии соблюдения ею условий договора с Русским государством) мог дать возможность беспрепятственно развивать русскую морскую торговлю.

По материалам: Алексеев Ю.Г. "Государь всея Руси."

Отредактировано Митрофан 2 (2026-07-29 04:37:43)

Падение Твери (12 сентября 1485 г.)

Тверь накануне своего падения переживала трудные времена. Небольшое по размерам, княжество к тому же распадалось на уделы. В начале 60-х годов XV в. там были Зубцовский и Холмский уделы. Не вполне ясно положение князей Микулинских и Дорогобужских. Вероятно, тверской князь Михаил, как и Иван III, вел борьбу за объединение княжества, что вызывало недовольство тверской (и особенно удельной) знати.

В 60-е годы начались переходы тверских княжат на московскую службу. Уже тогда в Москву перебрался «князь-изгой» Данила Дмитриевич Холмский (Холм, очевидно, находился во владении его старшего брата Михаила).

Князь Данила стал одним из виднейших полководцев московского государя. В 1469 г. он участвовал в походе на Казань, в 1471 г. фактически возглавлял поход на Новгород, в 1474 г. принёс присягу на верность Ивану III, в 70-х годах наместничал во Владимире, в 1480 г. командовал войсками на Оке. Женат он был на дочери Ивана Всеволожского и выдал свою дочь за видного боярина Ивана Владимировича Ховрина. Словом, связи его с Москвой стали нерасторжимыми.

В мае 1476 г. на московскую службу перешла большая группа тверских бояр, среди них — Григорий Никитич Бороздин, его брат Иван Никитич Жито, Василий Данилов, Василий Семёнович Бокеев, трое «Карповичи», Дмитрий Иванович Киндырев и иные «с многие». Все они стали надёжной опорой Ивана III в борьбе с Тверью.

В то время между Москвой и Тверью фактически шла своего рода малая пограничная война, в которой участвовали феодалы обеих сторон, спорящие о землях. Но за спиной московских землевладельцев стоял государь всея Руси, а тверские никакой реальной помощи от своего великого князя получить не могли. И не удивительно, что они стали переходить на службу к более могущественному сеньору.

В такой обстановке тверской князь Михаил Борисович вынужден был отказаться от конфронтации с Москвой и поддерживать с нею добрососедские отношения. Он был связан с Иваном III как родственными связями (московский государь в первом браке был женат на его сестре), так и договорными. Его ближайший сподвижник кн. Михаил Холмский в 1471 г. выдал дочь за брата Ивана III - князя Бориса Волоцкого. По докончанию 1462–1464 гг. Михаил Борисович хотя и признавался «братом» Ивана III, но обязывался поддерживать его внешнеполитический курс, особенно борьбу с Ордой.

Этой линии тверской князь старался придерживаться неукоснительно. Его воеводы участвовали в двух походах на Новгород: в 1471 г. в их числе был князь Юрий Дорогобужский, в 1477 г. с «тверской силой» ходили князья Тверского дома - Михаил Телятевский и Михаил Микулинский. Позднее Михаил Тверской высылал своих воевод, в том числе князя Михаила Холмского (старшего брата князя Данилы) и князя Иосифа Дорогобужского, для борьбы с ханом Ахматом в 1480 г. Так продолжалось до 1483 г.

Но вот в феврале 1483 г. скончалась супруга Михаила Борисовича (дочь одного из литовских князей - Семена Олельковича), и тверской князь решил, не теряя времени, по традиции обратиться к Литве и жениться на родственнице великого князя Казимира. Брак должен был сопровождаться заключением литовско-тверского союза, который в тех условиях приобретал антимосковскую направленность.

Согласно договору (повторявшему аналогичное докончание 1449 г.), тверской князь обязывался стоять «за один» с Казимиром против всех его недругов, что ввиду приближавшейся русско-литовской войны означало и против Москвы. 10 октября 1483 г. в Тверь прибыл посол Ивана III. Он привез известие о рождении у сына великого князя от Марии Тверской - Ивана Ивановича первенца Дмитрия. Настойчивое напоминание тверскому князю о его возможных московских наследниках вызвало в новой обстановке резкую реакцию. По приказу Михаила московский посол был выслан из Твери.

Это означало фактический разрыв отношений с Москвой. Очевидно, к тому времени союзный литовско-тверской договор был уже составлен или во всяком случае велись переговоры о его заключении, и князь Михаил Тверской рассчитывал в случае начала военных действий с Москвой на литовскую помощь.

После тщательной подготовки Иван III зимой 1484 г. «разверже» мир с Тверью. Причинами объявлялись намерение Михаила «женитися...у короля» и заключение с ним договора («целова ему»). О ходе дальнейших событий существуют две версии. Согласно Псковской летописи, московские воеводы с «множеством вои» «плениша всю землю их и взяша 2 города и сожгоша». После этого князь Михаил и запросил мира.

Официальная московская летопись сообщает, что послана была всего-навсего «порубежная рать» и тверской князь запросил мира, просто узнав об этом. Рассказ Псковской летописи представляется более вероятным. В московском варианте о действиях рати не говорится ни слова. Умолчание очень странное.

Во всяком случае военная демонстрация возымела действие, а Казимир от выполнения своих договорных обязательств уклонился. Князю Михаилу Тверскому пришлось капитулировать. В октябре — декабре 1484 г. было заключено новое московско-тверское докончание. И хотя в его основу был положен договор 1462–1464 гг., в текст внесены были существенные изменения.

Теперь Михаил Борисович переставал считаться «братом» Ивана III, а становился его «меньшим братом», т. е. из великих князей фактически низводился на положение удельного. Он отказывался от всяких претензий на новгородские земли (в частности, на новоторжские). Сношения с Ордой ставились под контроль великокняжеской власти. Наконец, Михаил Борисович обязывался порвать докончание с Казимиром.

Однако договор 1484 г. закрепил только передышку. Михаил Борисович не намерен был примириться со столь унизительными условиями договора, а Иван III понимал необходимость окончательного решения тверского вопроса. Прошло немного времени, и москвичи перехватили гонца тверского князя к Казимиру. Иван III отреагировал немедленно.

Несмотря на челобитья тверского епископа Вассиана и князя Михаила Холмского, пытавшихся смягчить великокняжеский гнев, началась подготовка к решающему походу на Тверь. 21 августа 1485 г. Иван III во главе огромного войска в сопровождении братьев выступил в поход. «Нарядом» (пушками) руководил Аристотель Фиораванти. Причиной похода объявлялось то, что князь Михаил посылал грамоты к Казимиру, поднимая его на Русь.

Судьба Твери была предрешена, тем более что Казимир не имел сил поддержать союзника. Это сразу же поняли многие представители тверской знати, сохранявшие дотоле верность князю Михаилу. Началась новая волна побегов из Твери.

Летом 1485 г. на московскую службу перешли удельные князья Андрей Борисович Микулинский и Иосиф Андреевич Дорогобужский. Иван III щедро их наградил. Князь Иосиф Дорогобужский получил в вотчину-кормление Ярославль, а князь Андрей Микулинский — Дмитров. Впрочем, Дмитров князь Андрей потерял уже на следующий год, а Иосиф лишился Ярославля к апрелю 1496 г.

Московский летописец с известным преувеличением сообщает, что к Ивану III прибыли «бояре вси… тверьскии служити», ибо у них было много обид на князя Михаила «о землех». 10 сентября 1485 г., подойдя к Твери, рать подожгла тверские посады. Следующей же ночью князь Михаил Тверской, «видя свое изнеможение», бежал в Литву, а его бояре били челом Ивану III. Кампания была закончена.

Понедельник, 12 сентября 1485 г. К великому князю Ивану Васильевичу - государю всея Руси - является тверская депутация во главе с епископом Вассианом. В составе депутации — князь Михаил Дмитриевич Холмский «з братьею своею и с сыном», «инии мнози и бояре и земские люди все». Город открыл ворота войскам великого князя Московского. Юрий Васильевич Шестак Кутузов и Константин Малечкин с дьяками Василием Долматовым, Романом и Леонтием Алексеевыми приводят горожан к целованию креста на имя государя всея Руси.

Новые подданные попадают под защиту великокняжеской власти — эти же посланцы Ивана Васильевича должны «гражан... от своей силы беречи, чтобы их не грабили». 15 сентября, четверг. Состоялся торжественный въезд в Тверь государя всея Руси и обедня в храме святого Спаса.

Верный своей осторожной политике, Иван III, как и в случае с Новгородом, не спешил предварять события. Он создал в Твери какое-то подобие удела во главе со своим старшим сыном - князем Иваном Ивановичем (фактически он поставлен был «на великом княжении на тферском»). Вместе с тем он «бояр тверских много и князей на Москву свёл». Покинув Тверь, 29 сентября Иван III прибыл в Москву.

Вскоре пришла весть о том, что князь Михаил якобы бежал из Литвы на московский рубеж. Сразу же на пограничье были выставлены заставы. Во главе их поставили князя Ивана Патрикеева и Юрия Захарьича «с силою». Они стояли под Старицей до рождества.

Но замысел Михаила вернуть свою «отчину» остался неосуществлённым, и он повернул снова в Литву. Зимой 1485 г. в заточение на Вологду был брошен ближайший сподвижник тверского князя кн. Михаил Холмский, якобы «про то, что покинул князя своего у нужи, а целовав ему, изменил». Тогда же «поимал» Иван III и мать тверского князя (её отправили в заточение в Переславль).

Триумфальная победа над Тверью означала конец затяжной борьбы со старинным соперником Москвы в деле объединения русских земель. С ликвидацией самостоятельности Тверского великого княжества, Московское превращалось в общерусское. Это было закреплено и в титулатуре. Уже в июне 1485 г. Иван III именовался государем «всея Руси». Теперь этот титул стал употребляться повседневно.

Новый титул великого князя означал не только итог и закрепление предшествующего объединительного процесса. Ведь многие русские земли входили в состав Великого княжества Литовского, а Казимир считал себя не только великим князем литовским, но и русским.

Поэтому, провозглашая себя великим князем «всея Руси», Иван III как бы заявлял свои претензии на верховное господство над всеми русскими землями, в том числе и входившими в состав Великого княжества Литовского. Неизбежность столкновения с Литвой была очевидной.

По материалам:
Алексеев Ю.Г. "Государь всея Руси".
Зимин А.А. "Россия на рубеже XV-XVI столетий" (Очерки социально-политической истории)

Он был серьёзным историком и много работал с сохранившимися рукописями.

А если читать работы, к примеру, А.А. Зимина, то там в тексте постоянно идут ссылки на первоисточники средних веков.

Ну вот будешь снова в Москве, запишись в Государственную Историческую библиотеку в Старосадском переулке.
И сможешь почитать оцифрованные копии этих первоисточников. Только помни, что написаны они, естественно, не современным русским языком. Читать их непросто...

Да кто ж тебе даст оригинал? Он существует в единственном экземпляре.   

Ну, вот этого я вообще не понимаю? Что значит "если существует"? Надо пойти в библиотеку и посмотреть...

Что покажут? Оцифрованную фотокопию? Покажут. Бесценный оригинал рукописи в единственном экземпляре из архива? Нет, конечно...